Иногда так бывает из-за отслойки.
О ребенке я пока слышать не могла. Не могла осознать, что это происходит именно здесь и именно в эту минуту, когда мне меньше всего этого бы хотелось. Когда я вся сплошная и кровоточащая рана.
— Сколько месяцев?
Спросила и сама себе не поверила. Разве я могу задавать такой вопрос в отношении себя? Я и…ребенок? Так разве может быть?
— По УЗИ и ХГЧ недель десять. Ты на четвертом месяце. Сердечко бьется, КТР в норме, даже чуть опережает. Обычно говорят, мальчишки такие большие. Но я в этом не спец, хотя и проработала с нашим Павлом Николаевичем полгода.
Значит, на четвертом…значит, вся эта моя тошнота, задержка не из-за таблеток или гормонов. Четвертый. Господи. И что мне теперь с этим делать? Я не знаю, выживу ли я сама… а с ним? Как я выживу с ним? Я пока не готова об этом думать. Я пока не готова. Это слишком больно. Это слишком жестоко и несправедливо узнать тогда, когда отец этого ребенка чуть не убил меня.
— Скажи… я могу что-то сделать для тебя? Могу как-то помочь тебе? Мне бы очень хотелось….
я просто не знаю как.
Медсестра сжала мои пальцы, а я тут же одернула руку и спрятала под одеяло.
— Зачем?
— Просто по-человечески.
Растерянно ответила она, и я вдруг подумала о том, что уже давно перестала верить, что кто-то может сделать для тебя что-то просто так. Просто по-человечески. В моей жизни осталось мало просто человеческого. Оказывается, нет ничего романтичного в том, чтобы любить такого человека с такой неограниченной властью. Нет ничего романтичного в роли любовницы, нет ничего суперположительного, когда у тебя «золотые унитазы» и нет самого простого счастья, а обращаются с тобой хуже, чем с уличной шавкой.
Мама…как же мне хочется сейчас просто спрятаться в твои объятия. Мамочка моя. Никто и никогда не защитит и не пожалеет, как ты. Да и будь ты рядом, все было бы иначе. Перед тем, как все это случилось, мне приснился ужасный сон. Мне приснилась моя мама, и она ласково манила меня за собой. На ней было розовое платье с воланами, как на фото, ее волосы струились по спине, а глаза радостно сверкали.
Она была очень молода и счастлива. Улыбалась мне и показывала куда-то вдаль.
— Идем, доченька…идем, я тебе кое-кого покажу.
Шла за ней, спотыкаясь и оглядываясь назад. Несмотря на ее веселье мне почему-то было тревожно.
— Кого, мама? Кого?
Она раздвигает какие-то бесконечные длинные, прозрачные занавески, ведет меня по коридору. Очень светлому, чистому. А я нервничаю сильнее и сильнее.
