Но откуда у молодой принцессы такое знание жизни? Конечно, она почерпнула его из книг. Для своих лет она была необыкновенно образованна и начитанна. И когда удивленный ее умом и образованностью прусский посланник Мардфельд сказал ей по-французски, что «быть ей на престоле», она не запротестовала, приняла это как Должное и вполне разумно тоже по-французски ответила: «Принимаю предложение».
Предложение придет значительно позже, собственно, не предложение, а самая что ни на есть силовая атака, а сейчас до цели еще далеко и сперва надо подготовить почву.
«Русских надо очаровывать» — стало девизом Екатерины.
Ох, если бы ее примеру последовала последняя русская императрица Александра Федоровна, возмущающая и возбуждающая всеобщую ненависть своих подданных не только пристрастием к Григорию Распутину, но также своей холодностью и надменностью.
Все мы, простые смертные, любим вежливость, и не нужна нам так привитая в русском народе «правда-матка», которой до сих пор кичатся как национальным достоянием.
Правда, одной вежливостью ход истории изменить трудно, явный тому пример — Николай II, мягкий, воспитанный и вежливый, корректный, которого по иронии судьбы почему-то назвали «кровавым». Он был настолько деликатен и изумительно воспитан, что никогда неугодному министру не сообщал об отставке лично. Наоборот, в день отставки обласкает министра, обедом накормит, комплиментов наговорит, и, только прилетев, как на крыльях, домой, министр узнает от посланца, что его с министерского поста, мягко говоря, вытурили, а на зеркальном столике лежит царский приказ об отставке.
Но вернемся к Екатерине. Чем отвратительнее, пьянее, разнузданнее становился ее муж Петр III, тем покорнее, вежливее, доброжелательнее становилась Екатерина. А Петр III, как только у него родился от Екатерины сын Павел, свою супружескую трудную миссию посчитал законченной и в спальню к жене, даже чтобы ее там в бок толкнуть, вообще перестал заглядывать, поместив рядом со своими апартаментами не очень приятную и непривлекательную женщину Елизавету Воронцову, которая была и толста, и ряба, и груба, как сапожник, и, как он, матом ругалась, и еще под горячую руку бивала Петра.
А он ничего, не протестовал, только еще больше в Воронцову влюблялся, и даже ее отвратительный запах изо рта как амбре воспринимал и, что было неслыханно в истории России, на ее толстую шею орден Екатерины нацепил.
