И тут наш малый, подвоха не подозревая, расплакался, как малый ребенок, и объявил, что вот уже год, как он безумно в княжну Щербатову влюблен, уже ее прелестей вкусил и, что самое страшное, полгода как с ней помолвлен. «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» Бабушка-царица в ужасе. Новость эта для нее — как гром с ясного неба! О боже, никому нельзя верить!
Ну, обезглавливать своего вероломного любовника по примеру других не очень гуманных монархов Екатерина не стала, но постоянно в ней борются две личности: женщина и царственная особа.
Женщина полна горечи уязвленного самолюбия, царственная особа полна великодушия. Победила вторая. Храповицкий записывает в своем дневнике 20 июня 1789 года слова Екатерины: «Год как влюблен. Буде бы сказал зимой, то полгода бы прежде сделалось то, что третьего дня. Нельзя вообразить, сколько я терпела. Бог с ними! Пусть будут счастливы! Я простила их и дозволила жениться». Ба! Она еще дает им приданое! Сто тысяч рублей деньгами и три тысячи душ крестьян.
Ба! Она еще и сама одевает невесту к венцу! Не правда ли, щедрые подарки и великодушные поступки отвергнутой любовницы?"
"Екатерина вообще нас удивляет своими поступками, так отличными от поступков иных монархов. Загляните в мировую историю. Там вечно на почве любовных треугольников кровь лилась, головы летели, в лучшем случае монастыри пополнялись. Там тиграми натравливали, как это сделала Изабелла Баварская, истребляя любовницу своего мужа Карла Безумного. Там пытками изощренными доводили человека до такого состояния, что он умолял о смерти как о высшей милости.
А Екатерина? Она довольствовалась одной лишь отставкой неверного своего любовника Корсакова, а соперницу даже со двора не выгнала. Мелочность, капризность и чувство мести, так естественные для человека в подобной ситуации, были чужды Екатерине. Ни один из ее любовников не навлек на себя ее ненависти или мщения. Никто из них не был ни наказанным, ни преследуемым. Те, которых она лишала своей милости, могли рассчитывать на щедрую материальную компенсацию.
Они уезжали богатыми за границу, женились, получали от царицы богатое приданое. Они, утратив ее любовь, никогда не лишались ее благосклонности и дружбы. «Я ничьим тираном никогда не была и принуждение ненавижу», — скажет она Потемкину по поводу измены Мамонова. Но со свойственной для такого «рубахи-парня», каким был Потемкин, прямотой Светлейший отвечает кратко: «Мамонов дурак.
