Протянула руку и попыталась нащупать пульс у него на шее – нет, ничего, ничего… Хотя… что-то там еле уловимое вроде бы трепыхнулось…
И в этот момент мужчина открыл рот, мучительно пытаясь что-то выдавить из себя – произнести, промычать, но только засипел, и красная пена запузырилась у него на губах, испустив какой-то неясный звук…
От неожиданности и дикого испуга, хлестнувшего по натянутым нервам, Аглая дёрнулась всем телом, отшатнулась назад и, неловко поскользнувшись, угодила коленом в лужу вытекшей из-под бока мужчины крови.
Чтобы сохранить равновесие, опёрлась ладонью на пол, попав теперь уже в другую лужу, попыталась подскочить на ноги, но зацепилась пяткой за руку соседа и, рухнув, уселась на попу.
А-а-а, ёклмн!.."
"Мужчина больше не пытался ничего говорить и сипеть перестал, не дёргался и не двигался, только, вспенив очередные кровавые пузыри, вылетел из его рта последний выдох… И, глядя на застывшую кровавую маску вместо человеческого лица, Глашка со всей ясностью, совершенно отчётливо поняла, что он умер.
Всё.
Новый приступ сильнейшей накатившей тошноты заставил стремительно двигаться – она неуклюже перевернулась, встав на колени и опёршись на руки, начала подниматься. Но, мазнув взглядом по лежавшей перед ней руке Виктора, заметила в его ладони что-то непонятное, совершенно не соответствующее всей этой дикой, инфернальной, кровавой картине смерти в пустой комнате под лампой.
Неимоверным усилием воли преодолев рвотные позывы, присмотревшись, Глаша наклонилась к этой руке.
И вдруг бухающее набатом сердце окатило холодом, а желудок сжало спазмом. Позабыв про всякую тошноту, уже понимая, что она видит, и не желая в это верить, Аглая осторожно распрямила перепачканные кровью пальцы и вытащила из ладони посверкивающий каменными гранями через кровавые пятна брелок.
Её брелок. Её. Аглаи. Брелок.
Как? Откуда? Каким образом он оказался в руке убитого мужчины?
Новая волна тошноты накатила, заставив в буквальном смысле подскочить на ноги.
И, зажав рукой рот, Аглая пулей побежала из квартиры, на бегу зацепившись ногой за свой тапок, отлетевший от удара в самый угол прихожей. Сообразила, что она босиком, а тапки разбросаны в чужом коридоре, дёрнулась было назад, забрать, но тошнота уже рвалась наружу, и Глашка понеслась дальше, забыв не то что про тапки, а вообще обо всём на свете. Перелетела площадку, ворвалась домой, вломилась в туалет и, откидывая крышку, согнулась пополам над унитазом.
