Меня больше не лихорадило, остались только жажда и сильная слабость. Моя правая рука лежала на одеяле, и я попробовал ею шевельнуть. К моему удивлению, рука повиновалась. Собственная кисть замаячила у меня перед глазами. Почему-то сегодня она казалась мне бесплотной, и я уронил руку обратно на кровать.
Послышались шаги. Я повернул голову в сторону звука. Надо мной склонился слуга.
— Воды, — прохрипел я.
Казалось, слуга не расслышал.
— Сейчас позову его высокородие, — проговорил он и чуть ли не бегом кинулся к двери.
Вскоре в комнату вошел господин Хаугего, на этот раз без парика — его голова была обвязана косынкой. Одет он был в толстый стеганый халат.
— Очнулись? Это хорошо. Как вы себя чувствуете, сэр?
Я попытался ответить, хотя мой собственный голос звучал как чужой. Он скрипел, будто дверь с несмазанными петлями. Хаугего приказал слуге подложить мне под спину подушку и сам дал мне воды, но разрешил пить только маленькими глотками.
— Идете на поправку, — заметил Хаугего несколько минут спустя.
— Вода удержалась у вас в желудке. А ведь еще вчера рвалась наружу.
— Какой сегодня день, сэр? — все так же хрипло спросил я.
— Пятница.
— Мне нужно в Лондон.
— Обязательно поедете, только не сегодня. — Нахмурившись, Хаугего поглядел на меня сверху вниз. — Я поначалу думал, что накормил вас чем-нибудь не тем. Но я ел все то же, что и вы, однако на самочувствие не жалуюсь. Может, причина в трактирной кормежке?
Я напряг память:
— На обед я ел курицу. Она была ужасно жесткой, но всего лишь оттого, что ее пережарили.
Дурного запаха я не почуял.
— А больше вы ничего не ели?
— Только выпил кружку глинтвейна, когда вернулся в трактир.
И тут я вспомнил, как долго ждал прислужницу, а вкус у напитка почему-то оказался кислым.
— Немного вина и блохе не повредит. — Хаугего потер нос. — Но подозрения закрадываются…
Мы молча смотрели друг на друга. Матушке Граймс не понравились мои вопросы. Наверное, старуха догадалась, что я заметил рубашку, а может быть, и след. В том, чтобы тайком отравить человека, ведьмы мастерицы.
Матушка Граймс наложила на меня проклятие. Можно предположить, что она меня заколдовала. Но гораздо вероятнее более прозаичное объяснение: старуха заплатила той испуганной прислужнице, чтобы та подмешала что-то в глинтвейн.
— В дождливую погоду содержимое трактирной выгребной ямы попадает в колодец, — поспешил нарушить молчание Хаугего. — Должно быть, за ночь вы надышались миазмов. В этом все дело, — с облегчением произнес старик.
