Я уже начал уставать, однако заставил себя продолжить путь. Дверь домика на поляне была закрыта. Я приблизился к ручью. На кустах ничего не сушилось.
След я видел около поленницы. Он тоже исчез, и на его месте лежало полено.
Я повернулся, собираясь уйти незамеченным. Но меньше чем в шести футах от меня стояла матушка Граймс. Старуха не сводила с меня глаз.
От неожиданности я резко отпрянул, споткнулся о полено и чуть не упал.
— Что ж, значит, вам лучше и скоро вы покинете дом господина Хаугего, — произнесла она.
От ее взгляда мне стало не по себе. Чтобы скрыть замешательство, я достал из кошелька три пенни и протянул монеты хозяйке. Грязная рука вынырнула из-под плаща, будто ночной зверек, которого близость добычи заставила покинуть укрытие посреди дня. Пальцы старухи легонько коснулись моей ладони — казалось, будто ее задело птичье крыло. Потом рука скрылась. Но пенни так и остались лежать у меня на ладони.
— Возвращайтесь туда, откуда приехали, молодой господин, — произнесла она тихо, но угрожающе.
— Здесь вам делать нечего. Еще раз сюда сунетесь — пропадете.
Некоторое время я смотрел ей в глаза, а когда отвел взгляд, уже не сомневался, что отравила меня именно она. Скорее всего, в этот раз старуха не желала мне смерти: матушка Граймс просто хотела на несколько дней уложить меня в постель. Если хозяин рубашки и в самом деле прятался у нее, он давно уже покинул Колдридж.
Облизнув губы, я с трудом выговорил:
— Я ищу одного человека, госпожа.
— Знаю. Вы зря тратите время.
— Почему? Его… или ее… здесь не было?
— Вы тратите время, потому что вам бы следовало искать Иисуса в своем сердце.
— Да, но сейчас…
Смех матушки Граймс звучал прерывисто, резко и походил на змеиное шипение.
— А что касается предмета ваших поисков, вы найдете его — или их — там, где меньше всего ожидаете, и произойдет это само собой.
Старуха ушла в домик и заперла дверь на засов.
Я замер. На поляне царила тишина, будто и лес вокруг, и все его обитатели затаили дыхание, выжидая.
Я наклонился и выложил три пенни в ряд на пороге. Монеты сверкали в тусклом свете осеннего солнца.
Глава 26Я медленно ехал на лошади, прокладывая себе путь через шумный многолюдный Стрэнд к Чаринг-Кросс и беспорядочно раскинувшемуся за ним Уайтхоллу. Мышцы моих ног невыносимо болели от напряжения. Серое небо, затянутое дымом из сотен труб, нависало над кирпичными строениями дворца. Деревья парка с западной стороны понемногу теряли листву.
