Бив улыбнулся, представив маленькую женщину в желтом платье, стоявшую в тот день у ограды дома на Мейпл-лейн. Улыбка стала еще шире, когда он вспомнил, что она сказала, увидев их. И как окликнула сына. Она окликнула его…
3
– Даддитс! – кричит она, маленький седеющий воробышек, в цветастом ситцевом платье, и бежит по тротуару им навстречу.
Даддитс мирно шагает в компании новых друзей, треща со скоростью шесть заикающихся слов в минуту, держа в левой руке коробку со Скуби Ду. Правой он сжимает ладонь Джоунси и радостно ее раскачивает.
Его бормотание почти целиком состоит из гласных, но больше всего Бивера поражает, что сам он почти все разбирает в этом бессвязном потоке звуков.
Завидев седеющую женщину-птичку, Даддитс выпускает руку Джоунси и бежит к ней, они оба бегут, и это напоминает Биверу какой-то мюзикл о компании певцов, с фон Криппсом или фон Краппсом, что-то в этом роде.
– Я десь! Десь! – радостно кричит Даддитс. – Маача! Маача!
– Ты где был? Где ты был, плохой мальчик, плохой старый Даддитс?
Они встречаются, и Даддитс оказывается настолько выше – на два-три дюйма, не меньше, что Бивер морщится, ожидая, что женщину-птичку сейчас расплющит, как кота Тома в старых диснеевских мультиках, но вместо этого она с неожиданной силой поднимает сына и кружит.
Ноги в кроссовках безвольно болтаются, рот растянут до ушей в сияющей улыбке счастливого экстаза.
– Я уже хотела звонить в полицию, старый противный негодник, старый противный негодник Да…
Но тут она видит Бивера с друзьями и ставит сына на землю.
Улыбка облегчения растаяла, она хмурится и делает шаг вперед, прямо по сетке для «классиков», начерченной мелом на асфальте, и, как это ни жестоко, Бивер думает, что даже эта простая игра не по силам Даддитсу. Слезы на ее щеках сверкают в свете солнца, наконец-то прорвавшегося сквозь тучи.
– Ой-ой, – говорит Пит. – Сейчас нам достанется на орехи.
– Не возникай, – тихо советует Генри. – Пусть выкричится, а потом я объясню.
Но они недооценили Роберту Кэвелл, вернее, судили о ней, как о большинстве взрослых, похоже, заранее считающих, что все мальчики их возраста виновны, пока не доказано обратное.
Но Роберта Кэвелл совсем другая, как и ее муж, Элфи. Такими их сделал Даддитс.
– Мальчики, – спрашивает она, – он бродил по городу? Заблудился? Я так боялась позволить ему ходить в школу одному, но он ужасно хочет быть, как все мальчики…"
"Она крепко пожимает пальцы Бивера одной рукой и ладошку Пита – другой. Потом настает очередь Джоунси и Генри.
