– Кто знает?
– А-а-а… А цифры? Хотят показать, что мы имеем дело с разумными существами? И что любой другой вид способен прилететь сюда из другой звездной системы, или измерения, или откуда еще там?
– Наверное. А как насчет сигнальных огней, босс?
– Большинство сейчас в лесу, но быстро затухают, как только кончается заряд. Те, которые мы смогли вернуть, похожи на жестянки с консервированным супом и содранными этикетками. Учитывая их размер, шоу получается чертовски эффектным, не находите? Местные в штаны от страха наложили.
Рассеиваясь, огни оставляли колонии грибка, или спорыньи, или черт его знает, как оно называлось. То же самое можно сказать и о самих инопланетянах. Те, которые остались, собирались вокруг корабля, как пассажиры у сломавшегося автобуса, и ныли, что они не заражены, il n’y a pas d’ infection ici, слава тебе Господи, можно вздохнуть спокойно. Но едва эта штука попадала на тебя, ты, вероятнее всего, как это выразился Оуэн, «спекался». Конечно, точно еще ничего не известно, пока слишком рано говорить о чем-то определенном, но они вправе делать предположения.
– Сколько инопланетян осталось наверху? – осведомился Оуэн.
– Где-то порядка сотни.
– Что еще нам неизвестно? Кто-нибудь имеет представление?
Курц отмахнулся. Откуда ему знать? Право знать – не его сфера. И не парней, приглашенных на эту веселую вечеринку перед Днем благодарения.
– Как по-вашему, выжившие – это команда? – допытывался Андерхилл.
– Неизвестно. Может, и нет. Чересчур много для команды, недостаточно для колонистов и слишком мало для ударных частей.
– А что еще творится там, наверху? Ведь есть же что-то еще, так?
– Настолько уверен в этом?
– Да.
– Почему?
– Интуиция, – пожал плечами Андерхилл.
– Ошибаешься, – мягко поправил Курц. – Не интуиция. Телепатия.
– Ты это о чем?!
– Невысокого уровня, разумеется, но сомнений никаких быть не может. Человек ощущает нечто, чему первое время не может подобрать ни названия, ни объяснения. Но через несколько часов способность проявляется в полной мере.
Наши серые друзья, похоже, разносят эту болезнь, как проклятый грибок.
– Мать твою, – прошептал Оуэн.
Курц ничего не ответил, спокойно наблюдая за Андерхиллом. Он любил наблюдать за погруженными в раздумья людьми, при условии, что они в самом деле умеют мыслить, но тут было кое-что другое: он слышал мысли Оуэна – слабый, но отчетливый звук, подобный шороху океана в морской раковине.
– Грибок быстро гибнет в окружающей среде, – проговорил наконец Оуэн.
