Генри тычет Джоунси локтем в бок и грозит кулаком, что, очевидно, означает: «Давай же!» И хотя Джоунси морщится от боли, все же локоть – штука полезная. Если она повесит трубку, ему снова придется иметь дело с этой сучкой-телефонисткой.
– Миз Кэвелл… Роберта? Это я, Джоунси.
– Джоунси?
Он кожей ощущает ее невыразимое облегчение: она так страстно хотела, чтобы друзья Даддитса позвонили, что сейчас почти уверена: воображение играет с ней дурную шутку.
– Да. Я и остальные парни. – Он протягивает трубку.
– Привет, миссис Кэвелл.
– Это Генри.
– Эй, как дела? – Пит.
– Привет, красавица, – произносит Бив с идиотской улыбкой. Он, можно сказать, влюблен в Роберту с того дня, когда они встретились.
Ламар Кларендон оборачивается на голос сына, морщится и снова принимается оценивать сравнительные достоинства «Чирриоз» и «Шреддид Уит»[60]. «Валяйте, – бросил он Биву, когда тот сказал, что они хотят позвонить Даддитсу. – Понять не могу, с чего вам вдруг взбрело говорить с этим тыквоголовым, но если хотите бросать деньги на ветер, ради бога».
Джоунси снова подносит трубку к уху и успевает уловить обрывок фразы:
– …вернулись в Дерри? Я думала, вы охотитесь где-то в Кинео.
– Нет, мы все еще здесь, – отвечает Джоунси и, оглянувшись на друзей, с удивлением замечает, что они почти не вспотели, разве что лоб Генри чуть влажный, на верхней губе Пита несколько крошечных капелек и все. Ну просто Психербург какой-то! – Мы просто думали… э… что, пожалуй, лучше позвонить.
– Вы знали. – Голос спокойный, бесстрастный.
Не рассерженный. Не отчужденный. Но и не вопрошающий. Констатирующий.
– Э-э-э… – Он поправляет ворот рубашки. – Да.
Любой на ее месте засыпал бы его сотнями вопросов, начиная с «откуда вы узнали» и «что, во имя Господа, с ним творится», но Роберта не любой-всякий, и, кроме того, почти целый месяц наблюдала их рядом со своим сыном. Поэтому и говорит:
– Подожди, Джоунси. Сейчас я его позову.
Джоунси ждет. Издалека доносятся рыдания Даддитса и тихие уговоры Роберты. Она объясняет. Утешает.
Заманивает его к телефону. Повторяет магические имена: «Джоунси, Бивер, Пит, Генри». Вопли приближаются, и Джоунси ощущает, как они вонзаются в голову, тупой нож, который мнет и крошит плоть, вместо того чтобы резать. У-у-у-у… По сравнению с плачем Даддитса локоть Генри кажется нежными объятиями. И тропический дождь льется по шее солеными потоками. Взгляд устремлен на две таблички над телефоном. Первая гласит: ОГРАНИЧЬТЕ ВРЕМЯ РАЗГОВОРА ПЯТЬЮ МИНУТАМИ, ПОЖАЛУЙСТА.
