– Он хочет поговорить с тобой, Джоунси.
В первое мгновение он едва не бросается к двери. Черт с ним, с Даддитсом, черт с ними со всеми!
Но это его друзья, все они заражены одним и тем же сном, в котором сделали то, чего вовсе не хотели
(врун, врун гребаный, сам знаешь, что хотели!)
и их глаза удерживают его на месте, несмотря на жару, которая теперь сдавливает его грудь удушливыми тисками. Их глаза твердят, что он часть всего этого и не должен уходить, пока Даддитс еще у телефона. Так не по правилам.
Не по правилам той игры, которую они ведут.
Это наш сон, и он еще не кончился, кричат глаза всех троих, и особенно Генри. Он начался с того дня, как мы нашли его позади «Братьев Трекер», на коленях и почти голого. Он видит линию, и теперь мы тоже видим. Пусть по-другому, но какой-то частью внутреннего зрения мы постоянно видим линию. И будем видеть, пока живы.
В их глазах светится что-то еще, неотступное, не дающее покоя, которое будет преследовать их до конца жизни и бросит тень даже на самые счастливые дни.
Ужас того, что они сделали. Сделали в так и не запомнившейся главе их совместного сна.
Все это не дает Джоунси шагнуть к двери и заставляет взять трубку, хотя он изнемогает. Вялится, поджаривается, тает, мать твою.
– Даддитс, – говорит он, и даже голос пышет жаром. – Все хорошо, честное слово. Я сейчас отдам трубку Генри, здесь дышать нечем, хочу глотнуть свежего…
Но Даддитс прерывает его, неожиданно громко и настойчиво:
– Е ыыди! Оси, е ыыди! Ей! Ей! Итер Ей!
Они всегда понимали его лопотание, с самого первого дня, и Джоунси без труда разбирает: «Не выходи! Джоунси, не выходи! Грей! Грей! Мистер Грей!»
Джоунси открывает рот.
Он глядит мимо раскаленной печки, мимо прохода между полками, где страдающий похмельем отец Бива тупо изучает консервированные бобы, мимо миссис Госслин, восседающей за старым обшарпанным кассовым аппаратом, в переднее окно, служащее неким подобием витрины. Стекло до невозможности грязное и обклеенное плакатами, рекламирующими все на свете – от сигарет «Уинстон» и эля «Мусхед» до церковных благотворительных ужинов и пикников в честь Четвертого июля, которые устраивались еще в те времена, когда президентом был арахисовый король… но все же осталось еще достаточно места, чтобы выглянуть наружу и увидеть существо, ожидающее его во дворе.
То самое, что подкралось сзади, пока он пытался удержать дверь ванной. То самое, что через много лет украло его тело.
