Роберта ломала руки, глядя на него глазами, полными слез, и хотя она немного пополнела в груди и бедрах, а волосы почти совсем поседели, все же ее сразу можно было узнать, а Даддитс… о Господи, Даддитс…
Генри смотрел на нее, обнимая старого друга, продолжающего выкрикивать его имя. И осмелился похлопать Даддитса по плечу, остро ощутив хрупкость кости, казалось, готовой рассыпаться от малейшего прикосновения, как крылышко птички.
– Роберта, – сказал он, – Роберта, Боже мой, что с ним?
– ОЛЛ, – ответил она, выдавив слабую улыбку.
– Звучит, как название стирального порошка, верно? Острый лимфолейкоз. Обнаружили девять месяцев назад, и лечить, по-видимому, было уже поздно. Все, что остается, – выиграть немного времени.
– Ени! – воскликнул Даддитс. Посеревшее измученное лицо освещено прежней нелепой улыбкой. – Ень оой, емо се о зе.
– Верно, – кивнул Генри и заплакал. – День другой, дерьмо все то же.
– Я знаю, почему вы здесь, – сказала Роберта, – но не нужно. Пожалуйста, Генри. Умоляю. Не забирайте моего мальчика.
Он умирает.
9
Курц уже собирался выслушать отчет Перлмуттера о последних продвижениях Андерхилла и его нового дружка – Генри, вот как его зовут, Генри Девлин, – но тот испустил долгий вибрирующий крик, обернув лицо к крыше «хамви». Как-то в Никарагуа Курц помог женщине произвести на свет ребенка (и они еще называют нас извергами, сентиментально думал он), и этот вопль напомнил о том случае, на берегах прекрасной реки Ювена.
– Держись, Перли! – крикнул Курц. – Держись, дружище! Дыши глубже, ну? Вдох-выдох, вдох…
– Мать твою! – выл Перли.
– Взгляни, во что ты меня втравил, старая сволочь! МАТЬ ТВОЮ!
Курц не обиделся. Роженицы иногда говорят ужасные вещи, и хотя Перли явно не принадлежал к слабому полу, Курцу почему-то казалось, что муки, которые он сейчас испытывает, мало чем отличаются от родов. Может, и следовало бы избавить Перлмуттера от мучений…
– Попробуй только, – простонал Перли. Слезы боли катились по красным щекам. – Попробуй только, старая погань, вонючая ящерица!
– Не волнуйся, парнишка, – уговаривал Курц, гладя вздрагивающее плечо Перлмуттера.
Впереди слышался мерный лязг снегоочистителя: Курц уговорил водителя проложить трассу (едва хмурый рассвет высветлил небо, скорость грузовика увеличилась до головокружительных тридцати пяти миль в час). Габаритные огни снегоочистителя мерцали грязными красными звездами.
Курц подался вперед, блестящие неподдельным интересом глаза так и сверлили Перлмуттера.
