Ловушка для дураков

Скоро пошел мелкий колючий снег.

Она все бежала и бежала, пока не выдохлась окончательно. Скоро поняла, что в темноте сбилась с дороги. Ноги увязли в грязи, резиновые шлепанцы стала засасывать вязкая жижа.

Она с ненавистью выплюнула мокрую прядь волос, забившую рот.

Злость придала силы. С трудом вытащив ноги, — шлепанцы остались в топи, — она выбралась на твердое покрытие дороги. И так, босиком, побрела дальше. Холода она не чувствовала, потому что отупела от пережитого волнения, страха и усталости.

Вот и подохну здесь, безразлично думала она.

Буду идти, пока не упаду, упрямо твердила себе, а потом — все.

Она не помнила, сколько времени так шла. Страшный дом остался позади, и все, что произошло с ней сегодня, казалось далеким прошлым.

Внезапно впереди мелькнули огоньки. Людка с замиранием сердца следила, как они приближаются.

Машина! Машина шла прямо на нее. Она хотела отшатнуться, спрятаться, но ноги приросли к асфальту. Людка, как зачарованный светом зверек, не могла двинуться с места.

Автомобиль резко затормозил.

— Ты что, очумела, под колеса лезешь? — Вадим Сидельников злой, как черт, высунулся из окна. — Твою ж мать… — начал заводиться он, но тут же стих.

Неяркий свет фар выхватывал из темноты лицо молоденькой полуголой девушки. Жалкая кофтенка едва прикрывала бедра, ноги были босые. Она стояла, прижав руки к груди, а дождь со снегом яростно лупил по беззащитной фигуре. Мокрые капли стекали по лицу и голым ногам.

Вадим с ужасом, как на привиденье, уставился на незнакомку.

— Ну и ну! — Он едва опомнился от изумленья.

Людка онемевшими губами хотела что-то сказать, но смогла издать лишь слабый писк.

Сидельников выскочил из машины.

— Садись! — Он, открыв дверцу, подтолкнул окоченевшее от холода тело к автомобилю.

Людка, как-то сразу вдруг обмякнув, стала валиться набок. Вадим едва успел подхватить ее, иначе она наверняка грохнулась бы на асфальт.

Она пришла в себя уже в машине, укрытая теплой курткой и еще чем-то мягким и хорошо пахнущим.

— Очнулась? — Сидельников с любопытством смотрел на свою находку.

— Д-да, — выбивая дробь зубами, ответила она и вдруг громко, навзрыд, заплакала. Она так плакала лишь один раз в жизни — на похоронах бабушки.

Хорь тяжелым взглядом уперся в Сусанну.

— Что скажешь хорошего?

— Не нашли. — Она рухнула в кресло. — Как сквозь землю… Вторая прошмандовка ничего не помнит. Дури нажралась. Только мычит и головой мотает. Хоть убей.