Ловушка для дураков

 — Он высыпал кульки на диван, оставив в авоське несколько пакетов. — Решай быстро, у меня ни минуты времени. — Разговаривая, он вытащил из шкафа дорожную сумку и стал швырять туда необходимые вещи. — Ну, что?

Девчонка, открыв рот, уставилась на него.

— Медленно соображаешь! — прикрикнул Вадим.

Она тут же, как болванчик, закивала головой.

— Значит, так, я тебя закрою, на телефонные звонки не отвечать. Телевизор работает, с голоду не умрешь. Все, пока! — Вадим взглянул на часы и сорвался к двери, представив ядовитый взгляд Гребня.

Но Гребень, как ни странно, повел себя миролюбиво. Он вдруг затосковал, думая вот о чем: его напарник успел, видать, бабой обзавестись, ишь, забегал. Не огрызается, как шелковый стал. А его, Гребня, дома даже кошка не ждет. Такое настроение было редким, и потому особенно тягостным.

Но через полчаса разговор с Борисом вытеснил из его головы все настроения. Операция в арбатском особнячке предстояла серьезная. Инструктаж надо провести четко. Проколов быть не должно.

Тихим осенним утром Алексей Иванович Тихарев, вор в законе по кличке Тихарь, стоял возле свежевырытой могилы на небольшом сельском кладбище. Он хоронил свою мать, Алевтину Александровну Тихареву, умершию три дня назад.

Отсюда, из родных Урежей, он уехал давно, еще пацаненком, перед самой войной. Ему, как безотцовщине, дали направление в ремесленное училище. Мать не хотела отправлять его в город, но ее убедили. Профессию парень получит, руки у него золотые, в отца пошел.

Получил он профессию, да только не ту, о которой мечтала мать. Встреча с Крестом в Рыбинске повернула жизнь паренька в другую сторону. Он пошел по стопам Креста, стал вором, классным специалистом-взломщиком. Со временем, как и его учитель, начал шарашить сейфы.

У него действительно были золотые руки. Но слава знатного шнифера пришла потом, потом появился и авторитет, а вначале… Вначале он был неприметным доверчивым деревенским пацаном, которого дружки посмышленей могли втянуть в любую авантюру.

Глаза Тихаря смотрели на бедный гроб, обитый бледно-розовым, будто выцветшим ситцем, и на старую женщину в темном платочке, что лежала в гробу.

В горле застрял ком.

Высохшее лицо матери было строгим, таким оно никогда не было при жизни.