Ловушка для беглецов

Правильно делал, что боялся, — Шестикрылый! Он все рассказал своей матери: и что мы дневники сожгли, и что еду и деньги копили, и что собрались уходить завтра. Он даже рассказал, куда мы хотели пойти!

— Ну что же ты молчишь? — допрашивала меня Фимкина мать. Она усадила меня рядом с собой на диван и все говорила и говорила…

А я как сел, так и сидел, не шелохнувшись, и молчал. Только старался, чтобы она не увидела оторванную подошву. На светлом крашеном полу поблескивала лужица — это с моих грязных ботинок натекло.

Вера Петровна в аптеке работает и ужасно любит чистоту, но сейчас она так была сердита на меня, что ничего не замечала.

— Неужели ты думаешь, что вы смогли бы прожить хоть один день! Без родителей! Еще какие-то плавни, плоты, Волгу выдумали! — возмущалась она. — Да вы тут же бы промокли, вот как ты сейчас, промокли бы, простудились и…

Она, наверное, хотела сказать, что мы бы умерли, но не сказала."

"— Нет, Паша, ты очень плохо влияешь на Серафима. Очень плохо. При чем здесь дневники! Дневники не виноваты — гулять надо было меньше и учиться.

У-чи-ться!.. — Она водила пальцем около моего носа.

Ее пальцы были испачканы в муке, и от рук пахло-вкусным хлебом. Она вообще-то пирожки с вареньем здорово печет.

— О господи! — схватилась Вера Петровна одновременно за голову и сердце. — Нет, вы совсем не думаете о родителях. Так и в могилу сведете…

Я исподлобья поглядел на Фимку. Он согнулся уже так, что голова касалась колен. Видно было, как покраснела его толстая шея.

И мне стало жутко обидно, что лучший друг оказался предателем. А я-то, дурак, спешил к нему. Думал, выручать надо, думал, Алёшку вместе перепрячем.

Вера Петровна встала и тяжело вздохнула.

— Ой!.. Нет, Паша, — помотала она головой, — нет, я тебя не выпущу, пока ты мне все-все не расскажешь. Ничего — посидишь. Придет Вадим Викторович, он сходит за твоими родителями.

Она пошла на кухню, но в проеме двери остановилась и, как памятник, вытянула руку вперед.

— Здесь будете сидеть!!! Туристы! — громко сказала Вера Петровна и вышла из комнаты.

Я понял, что это конец: теперь я отсюда ни за что не выберусь, и мне вдруг все стало безразлично. Пусть Фимкин отец приводит моих родителей, пусть они допрашивают меня и наказывают — теперь уже все равно. Никакой самостоятельной жизни и путешествия не будет, и плоты я уже никогда не буду делать. Вот только Алёшка, он ведь один на чердаке!

Вера Петровна что-то делала на кухне.