Ловушка для беглецов

Фимка несколько раз поднимался, робко ходил по комнате и опять садился. А я молчал и старался не смотреть в его сторону. Я успел обсохнуть, и ноги мои согрелись, но почему-то все равно было холодно, и чуть-чуть кружилась голова. Я думал, что это от усталости, и старался не расслабляться. Я знал — необходимо что-то делать, надо было помочь Алёшке!

— Паша, ты прости… — неожиданно прошептал Фимка.

Я посмотрел на него и так мне захотелось треснуть этого

Шестикрылого! Но у него лицо было заплаканное, нижняя пухлая губа оттопырилась и чуть дрожала.

— Паша, я не предатель. Я хотел на чердак бежать, — тихо оправдывался он. — Рюкзак взял, лопаты приготовил, а мама увидела… и не пустила.

Мне не хотелось с ним разговаривать, но я не вытерпел и почти прошипел:

— А кто же ты, если не предатель!..

— Я не предавал. Мама вначале о ранце спросила, а я, ты же сам знаешь, я не умею врать… А потом…

— Что ж ты про Алёшку не рассказал? Уж предавал бы!

— Она не спросила.

— А если б спросила?..

Фимка промолчал, но я понял, что если б его спросили, то он не смог бы соврать.

— Эх ты! Правильно тебя все-таки Шестикрылым называют.

— Наверно, правильно… — покорно согласился Фимка.

— В общем, так, — я встал с дивана, — ты мне больше не друг. С предателями и трусами не дружу. Усек?

Он опять опустил голову и стал разглаживать рукой свои черные волосы. Я знал, когда он так вот себя разглаживает, значит, ему очень плохо. Но что сделаешь, он сам виноват. Ну, если не хотел врать, мог бы просто молчать. А теперь вон что получилось!

Капли дождя звонко долбили о подоконник, но за окнами уже ничего не было видно, потому что стемнело.

А я честное пионерское дал, что приду на чердак, что бы ни случилось! А вот сейчас из-за этого Фимки здесь торчу! Надо же выручать Алёшку, бежать нужно отсюда! Но в дверь не проскочишь, там, на кухне, Фимкина мать. Можно, конечно, и в окно: зимние рамы уже давно были выставлены.

«Быстро их все равно не откроешь…» — думал я, разглядывая оконные крючки.

— Что-то отец наш задерживается, — раздался сзади голос Веры Петровны.

Я тут же отвернулся от окна и, чтобы она не догадалась о моих мыслях, стал внимательно разглядывать желтые обои на стенах.

— Ты что это? — подозрительно спросила она.

— Да обои у вас плохо приклеены, — как можно равнодушнее ответил я. — Мы дома с отцом лучше сделали.

— Ты не мудри, не мудри! — строго предупредила Вера

Петровна. — Не бежать ли надумал?! Я тебя знаю — чтоб без глупостей! Мне тут все слышно.