Узнать, что диагноз может быть ошибочным, а после… А если ошибки не было, если у него действительно наследственное.
Ох.
Наследственное.
Если всему виной аномалия, то это ведь… Это значит, что наш малыш будет здоровым, может не унаследовать никаких болезней. И всё будет хорошо, прекрасно.
— Но почему никто не говорил об этой аномалии?
— Её никто не искал, — Тигран просто жмёт плечами, словно говорит о погоде. Господи, этого мужчину хоть что-то может напугать? — У меня в анамнезе наследственная болезнь, симптомы те же.
Ухудшения шли как по методичке. У врачей не было поводов подозревать другое.
— Но… А здесь…
— Здесь мы ведь следовали указке Алана, так? Никакой информации о болезнях, о семейных проблемах. Только симптомы. И врачам пришлось копать глубже, предлагая все варианты.
— Как я сейчас люблю Алана, ты не представляешь.
— Люби меня мышка, а не непонятно кого. Мне стоит ревновать?
— Ты ведь и так ревнуешь.
Я улыбаюсь, а внутри прорастают розы. Они колят шипами, больно пускают корни в душе. Розы надежды, что всё будет хорошо.
Решится, исправится. Никто не бросит меня раньше времени.
И у нас будет всё время вечности, чтобы насладиться друг другом. Воспитать сына или дочь. А может и двоих, ведь если Тигран не унаследовал от отца болезнь, то риска болеть у детей почти нет.
Всё хорошо.
Господи.
Всё будет хорошо.
— Никаких слёз, — Тигран моментально оказывается рядом, присаживаясь на соседний стул. Обнимает меня за плечи, целует щеки, которые сейчас покрыты влажными дорожками. — Мышка, что мне с тобой делать? Хочешь десерт сразу? Или…
— Дурак, — бурчу, а сама плачу.
Не могу остановиться. Все эти месяцы переживаний, все проблемы, боль… Выплёскивается из меня сейчас, позволяя прижиматься к мужчине. Я порчу его футболку, оставляя мокрые разводы. — Я же… Я волнуюсь. Я… Это такая хорошая новость. Я счастлива, поэтому плачу.
— Я тебя не пойму, мышка. Так, только не плакать, — слышу в его голосе растерянность, когда снова всхлипываю. Ладони мужчины гладят по волосам, накрывают живот.
— Оставить слёзы.
— Нет.
— Это ты так говоришь, потому что выпороть тебя нельзя. А вот родишь… Посмотрим, как ты мне откажешь тогда.
— Легко, — бурчу, но улыбка возвращается. Настроение скачет, несётся на американских горках. Плакать точно нет повода. — А угрожать плохо, Тигран Рустамович.
— Я честно предупреждаю.
— Прости. Я просто… Волнуюсь. И радуюсь. И столько эмоций. Это всё твой ребенок!
— Мой, всё-таки? То-то ты его так настойчиво другому приписывала.
