Вот только особого смысла в том, чтобы сдать подлого шпиёна властям, как ни крути, не прочитывалось. Если предположить, что авария действительно была спланирована эфэсбэшниками, то Олейник при любых раскладах не жилец. И в этом случае его не сдавать, а напротив – прятать надо. И не как соучастника, а как живого свидетеля, показания которого предусмотрительно зафиксированы на камеру. Если же все это не более чем искусная игра-разводка и спецслужбы здесь ни при чем, то сначала хотелось бы понять: что за игрушка такая, и чья рука в ней кубики метает? Посему Саныч принял решение приберечь Олейника в качестве козырной шестерки, которую до поры до времени следовало убрать в потайной карман.
Таковой имелся на специально приспособленном для подобных целей заброшенном хуторе километрах в сорока от города, куда компьютерщика тайно и перебросили, официально оформив ему двухнедельный отпуск по горящей египетской путевке. Для пущей убедительности на паспорт Олейника приобрели авиабилет до Хургады, после чего было устроено трогательное телефонное прощание с мамой.
Вусмерть напуганный Олейник не без волнения, но все же справился с сочиненным для него текстом. В итоге мама пожелала Коленьке приятного отдыха и ровного загара и так и осталась пребывать в полном неведении относительно того, что с этой минуты ее сын «не такой, как был вчера».
Слушая рассказ Полины, Козырев мрачнел все больше. Показания Олейника совершенно не бились с той историей, которую ему нынче поведал Леха Серпухов. Да и вообще они вносили серьезный дисбаланс в первоначальную версию, которая до сих пор казалась Паше безупречно логичной, а потому единственно правильной… Короче, прежние построения в буквальном смысле рушились ко всем чертям.
Даже железобетонная конструкция, казалось бы, несомненной прямой связи Олейника с «дарителем», и та дала трещину. Со слов Николая, идея со временным отключением электроэнергии в офисном здании не являлась его самодеятельным ноу-хау, а принадлежала загадочному Иван Иванычу. Именно он предупредил Олейника, что в назначенные день и час «X» ему на мобильник позвонит некто и подаст условный сигнал, после которого тот должен будет спуститься этажом ниже и дернуть рубильник.
В роковой понедельник Николаю действительно позвонили с закрытого номера. Текст состоял всего из двух слов: «Три минуты», отсчитав которые, Олейник обесточил помещение на заранее оговоренные пятнадцать секунд. На этом – всё. Иных контактов с Линчевским-Дортюком у него не было.
