Ловушка. Форс-мажор

Но тут свалилась новая напасть, она же «непруха номер три»: в приснопамятном квартале Sebokeng черные застрелили их компаньона экс-таможенника. За каким чертом тот поперся туда ночью, так и осталось загадкой. Такое вот чистой воды дерьмо…

– Ну да нет худа без добра, – пространно отреагировал на это известие Линчевский.

– Поясни, – попросил Стас.

– Если верить Сильверу – мертвые не кусаются. Значит, и не питаются. Потому что кусать нечем. Следовательно, максать причитающуюся долю некому.

– Слушай, доцент, у тебя папа-мама есть? – нехорошо прищурился Стуруа.

В Питере он неожиданно открыл для себя целый культурный пласт старых советских комедий. От которых пришел в неописуемый восторг. А «Джентльменов удачи» отныне он вообще считал лучшим фильмом всех времен и народов.

– Намекаешь на особый цинизм? Так ведь я вроде и не шифровался. А папы-мамы и правда нет.

– Он был нашим напарником.

– По-моему, я где-то слышал эту фразу, – глумливо заметил Эдик. – Если мне не изменяет память, у Мэла Гибсона в «Смертельном оружии».

– Мэл Гибсон – дерьмо. А Лакки был хорошим парнем и нашим напарником.

– Слушай, Родезия, если я сейчас пущу скупую мужскую слезу и, не закусывая, махану стакан за упокой его души, твое нравственное начало будет удовлетворено? Или что там еще в подобной ситуации делают правильные пацаны-буры?

– И да сказано в Писании: не перегибай. Вдруг и правда перегнешь.

– Там действительно так сказано?

– То есть мне надо начинать бояться?

– До этого, надеюсь, не дойдет.

Но вот опасаться – в самый раз.

– Ну, извини, Родезия. Сделай скидку на мое тяжелое детство, деревянные игрушки… Мне ведь в этой жизни бесплатных пирожных никто не подносил, – сыронизировал Эдик.

Стуруа его иронию понял. Позавчера, когда они ходили в универсам за продуктами, Стас случайно обратил внимание на супружескую чету очень скромно, скорее, даже бедно одетых пенсионеров. Они хотели купить два пирожных, но, услышав цену, деликатно извинились и отправились на выход.

Тогда Стас купил самый большой торт, догнал их на улице, сказал, что работает менеджером универсама и что именно они (о, чудо!) оказались миллионными покупателями. Вручил растерянным старикам торт, поздравил и, не давая им опомниться, удалился. Ему, по натуре своей воину – жесткому, прямому, с обостренным чувством опасности, в то же время были свойственны такие вот приступы сентиментальности. Стуруа умел сочувствовать, мог плакать.