Вы могли бы сымитировать какое-нибудь совещание или что-то в этом роде? А я ему внушу, что он давно с вами рядом сидит и думает о своем, поэтому ничего толком не запомнил.
– Нет проблем, – сказал Рашен. – Тогда вызываем охрану, и пусть тащат его ко мне. Спасибо, Линда. Век не забуду.
– Вы лучше забудьте про чужих, – посоветовала Линда. – Здоровее будете.
Рашен встал и подошел к двери.
– Про чужих забудь ты, – сказал он жестко. – Ясно?
– Да, сэр, – кивнула Линда. – Поняла, сэр.
– Нет, ты не поняла. Это был приказ, капитан Стенфилд.
Линда встала и сделала «руки по швам».
– Виновата, сэр, – сказала она серьезно. – Есть забыть про чужих, сэр.
– Вот так-то лучше, – улыбнулся Рашен и открыл дверь. – Пойдем, Фил.
– По-моему, мы все-таки с вами раньше встречались, милая Линда, – проворковал Эссекс, пожимая Линде руку и значительно глядя в глаза. – Что ж, приятно было поработать вместе. А не хотите ли посетить «Гордон» как-нибудь на досуге? Вы уже бывали на наших БМК? Там есть на что посмотреть. Мегадестроер – это целый город…
– При случае – с удовольствием, сэр.
– Впрочем, я не прощаюсь, вы же сейчас пойдете с нами? Чудесно, чудесно…
В коридоре народу заметно поубавилось, из охранников Эссекса на месте были всего лишь трое. Вид бойцы имели бледный.
– Что такое? – удивился Эссекс, обнаружив, что ряды его охраны сильно поредели. – А где остальные?
– Старшему плохо стало, господин контр-адмирал, сэр, – хмуро доложили ему. – Сердечный приступ. Двое наших с ним в лазарете.
– С чего бы это вдруг? – изумился Эссекс.
– Это его Боровский довел, – наябедничали ему.
Эссекс с укоризной посмотрел на Рашена.
– Наш кадр, – сказал Рашен гордо. – Мертвого зае…ет. Он как, моего навигатора не расстрелял еще?
– Готовится, сэр. Нас хочет заставить. А нам не положено, мы подчиняемся только начальнику штаба… Вы скажите господину Боровскому, сэр, а то он нас за людей не считает…
– Дети, – объяснил Рашен Эссексу. – Все профессиональные охранники принадлежат, как правило, к ярко выраженному инфантильному типу.
Большие дети. Только бы им в войнушку поиграться. К настоящим-то боевым действиям их не подпускают. Вот они и не взрослеют никогда. Скажешь им какую-нибудь глупость, а у них уже сердечко екает. Что же вы, дураки, – повернулся он к охране, – Устава вообще не знаете? Читать разучились? Какой еще, к матери, расстрел наверху?
– Так военное же положение… – слабо возразили ему.
– В карцер, – заключил Рашен. – На урезанный паек, и каждому в зубы – Устав.
