Лукавый Морок

Поначалу боль оглушила до такой степени, что он перестал что-либо чувствовать, но потом ощущения обрушились на него во всей своей отвратительной красе. Это было похоже на кипяток: сначала он кажется ледяной водой, а потом ошпаренное место вспыхивает огнем. Так было и с ранением.

Он слышал, как Лиля звала его, просила оставаться в сознании. Как она умоляла Нева помочь и как кричала на него, когда тот отказал. Не был уверен, что она услышит то, что он хотел сказать, но она услышала. И ее ответ прозвучал как отпущение грехов, как обнуление счета.

После этого можно было уже не бояться сдаться на милость обмороку и мертвому сну, из которого нет возврата.

В тот момент Долгов пожалел, что никогда не верил в богов и загробную жизнь. Было бы, наверное, чуть-чуть легче и не так страшно. Впрочем, того, что ад окажется реален, он все-таки неосознанно боялся.

Ему снова привиделась Вера. В какой-то момент показалось, что она склонилась над ним вместо Лили и взяла за руку. Долгов поймал себя на мысли, что не верить в жизнь после смерти, зная, что рядом уже много лет остается погибшая возлюбленная, довольно глупо.

Ведь куда-то она не ушла. Ждала его, чтобы уйти вместе. И вот этот момент настал.

Он был готов, по крайней мере, мысленно убеждал себя в этом, но почему-то никуда не шел. Снова очнулся и понял, что находится в карете «скорой помощи». Обрадовался тому, что они успели, понадеялся, что теперь не дадут умереть, но вновь провалился в пустую темноту и вновь увидел Веру.

Она смотрела на него и улыбалась.

Все такая же красивая, не состарившаяся ни на один день. Долгов хотел протянуть руку и коснуться ее, хотел позвать по имени и пойти с ней, но тело не слушалось. А может быть, его просто больше не было.

Потом Вера исчезла. Все исчезло, даже мысли. Ни света в конце тоннеля, ни самого тоннеля Долгов так и не увидел.

Зато услышал писк. Повторяющийся с равными интервалами и до боли знакомый. Следом появился такой же родной запах – запах больницы.

Вернулась и боль, но оказалась уже совсем не такой острой и раздирающей, а приглушенной, ноющей.

И прикосновение к руке. Именно это прикосновение заставило веки дрогнуть и приподняться.

Похоже, конец откладывался на неопределенный срок, потому что перед ним сидела, осторожно улыбаясь, Лилия Сидорова. Во всей своей повседневной красе, хоть и без обычного сияющего блеска: минимальный макияж на лице, сколотые на затылке волосы, едва заметные следы недосыпа.

– Привет, – поздоровалась она.