ЛВ 3 (СИ)

Чувствовать все, каждую пядь моего яра. Чувствуя и пытаясь понять. А как понять то, что в голове не укладывается? Передо мной был леший! И леший, и его порождения. Ведь камень в Заповедный лес без лешего не перенести не доставить, особливо такой камень. А еще лишь леший ту форму, что требуется, принять способен. Мой вот деревянную принял, а этот, стало быть — каменную. Только вот не все так просто — мой жил, да двигался. А этот… он себя здесь похоронил и сам своей плитой могильною стал.

И тут терновник прорычал:

— Ты… живая?

«Да» — шепотом ветра ответила ему.

— Тогда уходи! — потребовал этот леший.

Или то, что от него осталось…

«Веся, у тебя по щекам слезы текут» — это уже мой леший сказал мне, где-то там, далеко, в моем лесу.

Текут, наверное. От того что больно мне, до сих пор больно, я свою боль все еще чувствую, да еще от того, что чувствую боль иную — того кто передо мной.

«Уйду, — прошептала шелестом травы, — коли это тебе требуется, я уйду. Только на вопрос мне ответь, леший, от чего себя заживо похоронил? Почему ведунья твоя это позволила? Зачем?»

Тишина могильная мне была ответом.

А опосля проскрежетал глас окаменевшего лешего:

— Уходи, ведунья, сама не сможешь, вижу ослабла совсем. От чего ослабла?

Никому другому правды не сказала бы, а от него скрывать смысла не было:

«Я свою силу чаще отдала».

— С кровью? — прямо спросил леший.

«С кровью, — была вынуждена признать я».

— Уходи, глупая! — прорычал леший, и задрожали шипы каменные.

"Я бы убралась, ушла бы, да только ладони призрачные дрожь земную чувствуют, дрожь нарастающую. Происходило что-то, что-то дурное. Очень дурное.

И я головы не поднимала, на траву зеленую, что под пальцами моими из земли поднималась, лишь глядела, но всем своим призрачным существом чувствовала взгляд. Чужой взгляд. Злой. Что смотрел из самой глубины окаменевшего терновника. И от этого взгляда по телу прошелся холод, страшный могильный холод.

— Уходи! — зарычал заживо погребенный леший, — ухо…

И треск, оборвавший его крик. А следом стон, стон полный боли, полный страдания… Леший Гиблого яра похоронил не одного себя заживо, здесь был кто-то еще. И этот кто-то сейчас убивал этого лешего.

«Веся! — окрик моего лешеньки. — Веся, вернись!»

— У-хо-ди… — отчаянный предсмертный стон этого лешего.

Да разве ж могу я уйти, когда тут убивают его?! Лешего нужно было спасать.