Мафия

Обследовал больного и выдал документ врач Г. В. Золотухин. Имелся регистрационный номер и дата выдачи документа лечебным учреждением.

— Все как положено, верно? — преданно посмотрел в глаза следователя председатель кооператива.

— К чему это? — спросил Чикуров.

— Восемнадцатое августа! — торжественно поднял палец Карапетян.

— Ну и что? — все еще не понимал Игорь Андреевич.

— Так ведь именно в этот день меня допрашивал Шмелев и снимал на видео, — пояснил Сурен Ованесович и показал на папку с делом.

Игорь Андреевич нашел нужный протокол. Действительно, разговор следователя с Карапетяном состоялся 18 августа.

— Понимаете, — с жаром проговорил директор ресторана, — с утра весь пылал, как печка! Ничего не соображал! Даже не помню, что говорил товарищу Шмелеву.

— Так уж и не помните? — с сомнением произнес Чикуров, обескураженный заявлением Карапетяна.

— Честное слово! — поклялся тот. — Разрешите посмотреть, что там я наплел в бреду? — потянулся он к папке.

Игорь Андреевич повернул ему дело, однако из рук его не выпускал.

— Ай-я-яй! — сокрушенно качал головой Карапетян, читая свои показания. — Настоящий бред! Чтобы такое сказать о санитарном инспекторе, о пожарном инспекторе, фининспекторе!.. — он схватился за волосы. — Вах! Я оболгал и ГАИ и ОБХСС!.. Нет, не могу!

Директор ресторана закрыл лицо руками и долго качался из стороны в сторону. Игорь Андреевич терпеливо ждал, когда завершится этот спектакль.

— Честнейшие, порядочнейшие люди нашего города! Что я натворил? Сами подумайте, в своем я был уме или нет?

«Ну и артист! — восхитился Чикуров, поворачивая и подвигая к себе папку с делом. — А ход ловкий!»

Надежды добиться дополнительных сведений о Кирееве рухнули. Более того, прежние показания Карапетяна теперь не стоят выеденного яйца.

— Прошу приобщить к делу, — торжественно произнес председатель кооператива, кладя на папку документ из поликлиники.

— Хорошо, — сказал следователь. — И оформим наш разговор, как положено.

Он заполнил бланк протокола допроса свидетеля и попросил Карапетяна собственноручно написать объяснение по поводу своей «болезни». Когда тот исполнил это, Чикуров сказал:

— Еще один вопрос, Сурен Ованесович: что вы думаете об убийстве Пронина? Ну, вашего сторожа?

— Ой-ой, — простонал допрашиваемый.