Мафия

 — До сих спор спать не могу! Так и стоит перед глазами этот ужас!

— Как вы думаете, за что его убили? Кто?

— Даже не могу себе представить, у кого могла подняться рука на этого тихого, безобидного человека…

— А почему его труп положили именно в ваш автомобиль?

— Странный вы человек, товарищ Чикуров, — поцокал языком Карапетян. — Это я должен у вас спросить: почему?

— Может, вас кто-то о чем-то предупреждал?

— Меня? — испуганно повторил Сурен Ованесович.

— О-о ч-чем? — вдруг стал он заикаться.

— Это и хотелось бы знать.

— Лично я ничего не знаю, — отвел глаза в сторону Карапетян.

В них стояла такая мука, что Чикурову стало его жаль.

На этом допрос был завершен.

Мне позвонил первый секретарь горкома партии Валентин Борисович Голованов.

— Захар Петрович, найдется полчасика для беседы?

Я посмотрел на перекидной календарь — вроде срочных встреч не было.

— Подскочи ко мне и прихвати с собой этого москвича, ну, следователя.

В. неофициальной обстановке с Головановым мы на «ты», потому что были, можно сказать, земляками.

Когда я сказал Чикурову, что нас ждут в горкоме, он спросил:

— Небось по Киреевскому делу?

Здание горкома — в трех минутах ходьбы. Шикарный дворец из розового туфа и стекла. Не чета прокуратуре, которая давно требует ремонта, но у южноморских строителей все не доходят до этого руки…

Голованов встретил нас в своем роскошном кабинете с наборным паркетом, усадил в кожаные кресла.

— Уж извините, что оторвал от работы, но дело неотложное. Понимаете, нужно решать вопрос о партийности Киреева.

Мы незаметно переглянулись с Чикуровым.

— Как, товарищи? — нетерпеливо спросил секретарь.

— Партийность — не наша прерогатива, — сказал Игорь Андреевич.

— Решать в отношении Киреева — право партийных органов, — поддержал я следователя.

— Но у нас нет материалов. Ясности, так сказать…

— Значит, придется немного подождать, когда следствие внесет ясность, — спокойно произнес Чикуров.

— Насколько я понял, — несколько раздраженный ответом Игоря Андреевича, произнес секретарь, — у вас, как следователя, ее тоже нет. — Он повернулся ко мне. — Тогда возникает вопрос к вам: как можно сажать человека с партбилетом? К тому же презумпция невиновности… Что скажете, прокурор?

— Прокурор дает санкцию, если убежден в ее необходимости и когда есть для ареста все основания, — ответил я.