Магистраль

 — А это что, не особенное?! Пустыня на месте Москвы… Жара в декабре… Светлое небо в двенадцать часов ночи…

Само перемещение тоже выглядело неестественно. Зона ответственности длилась ровно столетие, и вероятность случайного попадания в завершающую минуту была ничтожной.

Еще не успев толком додумать эту мысль, Олег заменил последний ноль на пятерку и снова стартовал.

В чужую зону. Ну и хрен с ней, с чужой… Авось не казнят. Всего-то и нарушил границу, что на пять лет. Только посмотреть. Только…

Шорохов растерянно кашлянул.

Перемещение закончилось, и он, по идее, уже находился в две тысячи семьдесят пятом.

Та же пустыня. Возможно, рисунок трещин изменился, а возможно, и нет… Олег посмотрел под ноги и на мертвой выжженной почве увидел отпечатки своих ботинок.

На табло стояла та же самая дата: тридцать первое декабря две тысячи семидесятого года, без минуты полночь. Пять лет, которые он прибавил, попросту сбросились.

По лбу скатилось еще несколько капель — крупных, похожих на ручейки, и Олег вдруг забыл и о железке, и тем более о каких-то зонах.

Он был в Москве. Или на месте Москвы… В недалеком, весьма недалеком будущем. Синхронизатор отказывался отравлять его вперед, но Шорохов лишь теперь сообразил, что это не так важно. Сейчас, в семидесятом, здесь уже пустыня. Что бы ни стряслось с городом, отсюда это видится частью прошлого. И этого не изменить.

Две тысячи семидесятый… Боже, как близко! Не исключено, еще при его жизни. Сколько ему исполнится? Девяносто два.

Сомнительно, однако шанс дожить все-таки есть. Да, у него есть шанс застать момент, когда Москва превратится в прах. И шанс превратиться в прах вместе с ней…

Олег снова огляделся. Вокруг на многие километры тянулась пустыня — ровная, как взлетная полоса. И никаких руин или обломков. Никаких следов, кроме его собственных, — четыре овальные вмятины от подошв: две от левой и две от правой. Все.

Шорохов попробовал переместиться еще раз, опять вперед. Дрожащий палец с трудом попадал в кнопки — получился октябрь две тысячи сто двенадцатого.

После старта синхронизатор вернул на табло ту же строку: «23.59.00 31.12.2070». Под ногами оказались те же четыре следа. Наручные часы продолжали отсчитывать секунды, но это были секунды другого года. В начале операции с Криковой Олег перевел свой «Ситизен», и циферблат прилежно показывал время августа две тысячи третьего.

А здесь… здесь как будто и не было никакого времени.