Магистраль

— Раскинь мозгами, потомок: если бы я дал тебе возможность что-нибудь сделать… хоть что-нибудь изменить… ты бы давно ею воспользовался. И не сидел бы тут со связанными руками. Представь, что я тебя отпустил. На какой минуте ты прервал бы эту беседу? На первой! Скажешь, нет?

— Нет, — ответил Иванов, — не скажу. Но это не важно. Если бы ты застрелил мнемотехника на сейчас, а позже… Последний этап мы прошли бы и без него. Но мы на шестом круге, а всего их восемь… Восемь, Шорох! Самое главное, то, ради чего и запущено это кольцо, останется незавершенным.

Я могу ввести корректировки и положить программатор в сейф. Лопатин снова тебя активирует, и ты устроишь так, что знакомый тебе Пастор исчезнет без следа. Но расшатать Службу — это не самоцель. Сделать последний шаг будет некому. С Алексеем ты больше не встретишься.

— Ты все о том же… Ну, хорошо, я могу встретиться не с ним, а с тобой. Ведь мы уже встречались…

— Мне нужен прибор! — воскликнул Иванов. — Нужен вот этот несчастный чемодан, который бы я передал Лопатину на восьмой круг.

Но где я его достану, твой программатор, если Алексей сюда уже не явится! Если ты убил его!.. Просто взял и убил!..

Замолчав, Иван Иванович уставился в пол.

— А Прелесть… — сказал Олег. — То, как я…к ней относился… отношусь… Это тоже по твоей программе?

— Зачем ты спрашиваешь? Копишь ненависть?

— Давно накоплено, — заверил Шорохов. — И столько, что не только на тебя хватит. На всех.

— На все человечество? — Иванов рассмеялся.

 — Щедрый клон Шорох… Ничего ему не жалко. И никого…

— Я живу по программе, — отчеканил Олег. — Что заложили, то и хавайте!

— Вряд ли… Уж выстрел туда точно не закладывали. Этот «кольт» я для другого прописал. Чтобы было, чем тебя напугать, когда ты не захочешь выметаться отсюда.

— Я мог бы прикончить из него Крикову…

— Ты?! Мог бы, да… А Пастор за секунду до этого прикончил бы тебя. Он один из тех немногих, кто знает, что ты и есть Старикан. Пастор любопытный… Но компенсацию он не сорвал бы ни при каких условиях.

Он очень хороший опер.

— И я — хороший опер… — со значением отозвался Шорохов.

Иван Иванович пристально посмотрел ему в лицо, но намека, кажется, не уловил.

— Меня программируют… — сказал Олег. — Меня кантуют в пластмассовом гробу, заставляют верить в то, чего не было, и скрывают то, что есть на самом деле… Я чувствую себя кроликом каким-то… собакой Павлова. Только им брюхо резали, а у меня роются в душе.