Магистраль

Вроде операции с Криковой и прочих дел, в которые лучше не соваться. Лопатин выполнял инструкции. Угадай, чьи.

— Наверно, мои… И каждый крут я проходил вслепую? Почему же ты не мог мне все это словами, по-русски?…

— Потому, что ты… — Иванов потерся носом о воротник. — Ты клон, Шорох. Вытащить тебя из контейнера и сидеть, рассказывать… На это полжизни уйдет. Да и при чем тут я? Не забывай: тебя создала Служба. Старикан, Алексей, Лопатин, несколько оперов и курьеров. Я лишь перехватываю прибор и корректирую программу.

Он неловко пошевелился — видимо, затекли руки — и неуверенно глянул на Олега. Тот отрицательно покачал головой.

— После своей редактуры ты отдавал программатор Алексею? Интересно, как ты ему объяснял…

— Я оставлял прибор в сейфе. Сейчас здесь что-то вроде мертвой зоны: фактически Лопатин его еще не получил, не принял тебя в отряд и не привез в бункер. Отрезок между точкой контроля и моментом, когда программатор окажется у Лопатина, — это короткая теневая петля. Вашего отряда здесь нет, но через несколько минут после того, как прибор попадет в сейф, Служба вернется и сюда.

— И это тоже повторяется на каждом круге?

— Повторяется почти все, Шорох. Наша операция разбита на отдельные этапы. Их восемь — каждый формирует новую магистраль и создает условия для следующей. Если изменить все сразу, Служба это воспримет как обычное вторжение и попытается компенсировать. И если даже не компенсирует, то изгадит наверняка. Мы с тобой копали не снаружи, а изнутри, аккуратно.

Знал бы ты, что уже удалось сделать!.. Мы устранили больше двадцати высококлассных оперов. Ты можешь помнить только Лиса, но его провал готовился в другой магистрали, еще на прошлом круге. Были и посерьезней специалисты, о них сейчас никто и понятия не имеет.

— Значит, побоище в роддоме… — Олег еле разлепил губы. — Тоже мы?…

— Какое побоище? Никто ведь не пострадал. В результате Лис не попал в Службу. И все. Точно рассчитанная операция.

— А если бы ты ошибся? Со своими расчетами… Там человек тридцать было! Бабы беременные, дети…

— Бабы, дети… — глухо повторил Иван Иванович.

 — В моем настоящем четырнадцать миллиардов. Среди них и бабы, и дети, и кто угодно. И это не просто куча народа, это продолжение человечества как вида.

Шорохов пошарил по карманам и выбросил пустую пачку «Кента». Сейчас пришлась бы кстати и доисторическая «Новость», но она была рассыпана под столом. Олег нехотя поднялся и, обойдя кресло Иванова, проверил, не ослаб ли пояс.