Оттого награжденные ею за реальные боевые заслуги женщины попали в двусмысленное положение: иногда невозможно с ходу определить, что за женщина с этой медалью на груди тебе попалась – правильная фронтовичка или сытенькая ППЖ?
Но тут был другой случай. Народ был тертый и битый и прекрасно знал: ни один офицер (если только его фамилия не маршал Жуков), в здравом уме будучи, не сдешевится настолько, чтобы наградить свою ППЖ боевым орденом. И уж тем более так никогда не поступил бы правильный мужик майор Седых.
Да и наш комдив (как любой на его месте) такого подчиненного с кашей бы съел. Есть границы, которые не переступают, и все это прекрасно знают…"
"Значит, здесь что-то другое. Что? Очень быстро воскрес и широко распространился уже ходивший однажды слух: Линда – наша разведчица, в облике беженки ходившая в немецкий тыл, куда здорового призывного возраста мужчину не пошлешь, моментально фельджандармы сграбастают, не как советского агента, а как немецкого дезертира. Тем более, по точным данным, один из писарчуков штаба дивизии оказался трепачом и разболтал, какая формулировка вписана в наградном листе Линды – та самая, которую предложил комдив: «Находясь в разведке, добыла ценные сведения о противнике».
Так что отношение к ней моментально поменялось, теперь она считалась «своим парнем» (и, конечно же, тертый и битый народ лишних вопросов ей не задавал). И это вылилось в конце концов в такое… Когда она через два дня вернулась из очередной поездки в разведвзвод, я, увидев ее, форменным образом обалдел.
Было от чего. Х-хосподи! Сабитовские орлы за какой-то час ее перекроили по своему образу и подобию. Только гимнастерка и ремень остались прежними. Вместо юбки – камуфляжные штаны ваффен СС в светло-коричневых и почти черных пятнах и разводах. Вместо пилотки – новехонькая кубанка с красной звездочкой, залихватски сбитая на затылок. Голенища хромовых сапожек, которые я ей вчера спроворил, собраны в классическую «гармошку» – сама она так попросту не сумела бы, опять разведчики постарались.
На ремне справа – финка в ладных ножнах из черной кожи, с красивой наборной ручкой из разноцветного плексигласа – четырех цветов. Слева, на немецкий манер, немецкая же пистолетная кобура, тоже кожаная, светло-коричневая (в которой, как вскоре оказалось, был никелированный «зауэр» с полной обоймой).
Первым делом, как и следовало ожидать от женщины, направилась к зеркалу в прихожей и принялась перед ним вертеться.
