Пока она сидела в кресле, откинувшись назад и глядя в потолок, он вдруг исчез. Лона очнулась из-за тишины. В кухонном углу больше ничего не бряцало и не шелестело. Поддавшись порыву — поднялась и подошла к двери, ведущей на улицу. Открыла. Вдохнула прохладу вечера. Закрыла. Прислонилась лбом. Куда она могла пойти без денег, телефона, и понимания того где находится? Никуда. Вокруг сосновый лес, где сумерки наступают гораздо раньше, чем на открытой местности. Ловушка со свободным выходом.
— Завтра. — Послышалось за спиной.
— Что? — вздрогнув всем телом от неожиданности, резко обернулась.
Вадим, надевая футболку, подошел к столу. Провел по влажным волосам руками и потянулся к бутылке с коньяком.
— Гулять будем завтра. — Уселся на стул, оглянулся, пошарив глазами вокруг себя, и чертыхнулся сквозь зубы. — Подай куртку, будь добра.
Лона, словно робот, сняла одежду с вешалки, что находилась рядом и на не сгибающихся ногах направилась к нему. Дура! Набитая дура! Ее телефон был в шаге от нее! Так сглупить на ровном месте!
Вадик достал из кармана пачку сигарет и придвинул пепельницу ближе.
— Присядь. — Указал кивком на место перед собой. Налил спиртное в бокалы и подвинул двумя пальцами один из них вперед. Сделал из своего хороший глоток, затянулся сигаретой с нескрываемым наслаждением и только после этого впервые за все время посмотрел на Илу, выпуская дым вверх. — А теперь я тебя слушаю.
— Мне казалось, что я довольно ясно объяснила все в нашей переписке. — Илона присела на край стула и демонстративно отодвинула от себя коньяк.
— Малая, снизойди и повтори всю эту ересь, что ты писала, только простыми, человеческими словами.
— Какую… ересь?
— Погоди, дай вспомнить. — Он разблокировал свой телефон и стал листать. — «Я не могу быть такой как тебе надо; ты пытаешься засунуть меня в рамки своих представлений; иногда мы обманываемся в своих ожиданиях и главное вовремя остановиться, обдумать все, взвесить». И самое мое любимое: «В пароксизме страсти можно потерять себя, нить своей жизни».
Ты на траву присела?
Лона вдруг разозлилась. Ей еще никто не ставил тактичность в упрек.
— Я лишь пыталась корректно сказать, что роль домохозяйки по имени Глубокий Борщ меня не устраивает. И быть бесправным приложением, вроде бабы Поли, не хочу и не буду.
Брови Вадима поползли вверх. Он уставился на нее с изумлением, закусив нижнюю губу.
— Радость моя, слушаться своего мужчину и молча выполнять его разумные требования — это вовсе не означает стать рабыней.
