Малая: Жизнь после тебя

Разве на сказка?

Окрыленная, я с новым рвением берусь за расписание, но звонок с незнакомого номера вновь переворачивает мир с ног на голову.

— Ну здравствуй, — звучит в динамике низковатый ироничный голос. — Узнала, или пора начинать представляться?

Сглотнув, я крепче сжимаю компьютерную мышь.

— Узнала, пап. Хотя совсем не ожидала тебя услышать.

— Это почему же? Мы вроде как родственники, причем близкие.

Перед глазами воскресает тот страшный дома и Андрей, грозно нависающий надо мной с требованием перевести деньги.

Становится сложно дышать. Тело слишком хорошо помнит отчаяние и безысходность, которые я испытывала, слушая неживой голос в динамике, сообщавший, что телефон отца больше не обслуживается.

— Может быть потому что ты сменил номер и не посчитал нужным меня об этом известить? — хрипло выговариваю я.

— Так ты, стало быть, все же обо мне вспоминала?

— В момент смертельной опасности я тебе звонила, — Я не нахожу в себе сил поддержать ироничность его тона. — Но ты вновь не сумел мне помочь.

— Так, а что случилось?

Я горько усмехаюсь.

— Не важно, пап. Все уже обошлось без твоей помощи. Спасибо моему ангелу-хранителю.

— Ладно, — раздается через паузу. — Потом расскажешь.

— Это твой новый номер?

— Временный. Суровые времена требуют суровых решений. — В голосе отца мне впервые чудится усталость. — Я планирую ненадолго приехать в город и хотел бы увидеться со своей единственной дочерью.

— Твоя единственная дочь могла бы быть мертва или заперта в клинике для душевнобольных, — отчаянным шепотом вырывается из меня.

 — Пока ты с успехом прячешься от своего прошлого, оно отыгрывается на мне. Хорошо, давай увидимся. Я обещала кое-кому не держать на тебя зла взамен на чудо.

Вспомнив свою молитву, я непроизвольно улыбаюсь.

— Чудо случилось, поэтому я сдержу слово.

— Загадками говоришь, — ворчливо откликается отец. — Осталась бы в Испании и забот не знала.

— Номер телефона ты, видимо, из-за отсутствия забот сменил. Так когда ты приезжаешь?

— Я дам знать. Слушай меня внимательно, Линда.

 — Его тон становится предельно серьезным. — Это очень важно. Никто не должен знать о том, что я в городе. Запомнила? Ни одна живая душа.

— Хорошо. — От накатившего волнения я начинаю расхаживать по студии. — Я не собираюсь никому говорить.

— Вот и отлично. Что бы не происходило, мы семья. Ближе у тебя никогда и никого не будет.

Возразить я не успеваю, потому что в трубке раздаются гудки.

После этого разговора я места себе не нахожу.