— Твоя жена нашла мое сообщение, так понимаю? — горько усмехаюсь я, мысленно ежась от осознания своей низменной роли в этой истории.
— Да. Прочла и устроила скандал.
— Не могу ее осуждать. Ты, я так понимаю, в очередной раз присягнул ей в верности.
Дальнейший разговор откровенно не клеится. Антон слишком подавлен, чтобы поддерживать диалог, а я слишком озабочена идеей о том, как максимально гордо и безболезненно закончить с ним раз и навсегда. Он обещает перезвонить вечером. Вероника психанув, уехала за городом, так что сегодня он как настоящий взрослый мальчик ночует один.
Перезванивает он, когда я лежу в постели. Настроение, судя по голосу, еще хуже, чем было.
— Как твои дела, Ксюш? Чем занимаешься?
На заднем фоне слышится звон стекла.
— Спать собираюсь. А ты судя по звуку решил выпить?"
"— Вроде того. — Антон откашливается. — Мы похоже с Вероникой разводиться будем.
Сжав зубы, я слушаю его опечаленное дыхание. Интересно, для чего он говорит это мне да еще таким тоном? Ждет, что посочувствую? Или начну успокаивать? Или захлопаю в ладоши: мол, ура, Тоха! Теперь-то заживем!
Для человека, заявлявшего, что он остался с женой лишь для того, чтобы дать ей возможность безболезненно дозреть до решения о разводе, он выглядит слишком несчастным.
— Антон, я заебалась, — честно выдаю я. — Недавно ты клялся мне в любви и обещал развестись, а сейчас, кажется, пытаешься сделать из меня приятеля-жилетку. Я женщина, если ты не забыл. И у меня тоже есть чувства. Ну хочешь ты быть с женой — так и скажи и прекратить вешать мне лапшу на уши.
Удали мои номера и стань наконец верным мужем. У меня не будет к тебе претензий. Только уважение.
Сидевшие в плену обида и боль от его предательства достигают максимума в этом монологе. Сбросив вызов, я лихорадочно ищу в списке контактов его номер и уверенно жму: заблокировать. С меня хватит. Если кто-то и способен сейчас обо мне позаботиться — то только я сама. Антона явно нет дела ни до чего, кроме своего рушащегося брака.
От осознания, что теперь-то это точно конец, становится очень больно.
Трагично даже. Обняв себя руками, я позволяю хрупкой преграде сдерживающей поток слез, окончательно рухнуть и плачу навзрыд. Наверное, каждой женщине хочется верить в то, что для кого-то она стала особенной. И как же больно осознавать, что это была иллюзия.
Так проходит неделя. Я медленно, но верно смиряюсь с потерей костыля в лице Антона, благодаря которому должна была снова научиться бегать.
