Но Вероника изменила мне первой.
Мои брови непроизвольно ползут вверх. В нашем гендерно-ориентированном обществе измены сплошь и рядом ждут от мужчин, но крайне редко — от женщин.
— Так ты, получается, ей отомстил?
— С тобой нет. В тебя я влюбился. Но после той измены мне, наверное, стало легче. Я вступал в брак с мыслью о том, что это навсегда, а когда узнал, что у жены интрижка на стороне — весь мир пошатнулся.
— Развестись не думал?
— Думал, но позже и по-другому поводу. После ее измены, напротив, как обезумевший пытался сохранить брак.
Чего только не делал. Разве что песни под окном с гитарой ей не пел. Очень боялся все потерять.
Под впечатлением от услышанного я даже понижаю голос. Начиная этот диалог, я и не предполагала, что затрону такую болезненную тему.
— И как вы после этого жили?
Кадык на шее Антона заметно дергается.
— Было сложно. Я не мог об этом забыть и по возможности постоянно упрекал Веронику. Ужасно себя вел. Даже на детекторе лжи ее проверять пытался.
Теперь морщусь я.
Вот Антона колбасило, если он решился на столь античеловечные методы. По мне так, если не веришь человеку на слово, то не стоит пытаться сохранять отношения.
— Сколько тебе было тогда?
— Лет двадцать пять-двадцать семь. Молодой. Сейчас бы я до такого не опустился.
Я с облегчением киваю. Ладно, спишем эмоциональную истерию на возраст.
— Тяжело. А жена узнала о твоей измене?
— Да, я быстро спалился. Там все закончил сразу, и потом Вероника меня еще полгода пилила.
— Логично, — с тихим смешком заключаю я.
— Ты пилил ее, а она тебя. Так у вас стало один-один.
Мне по-человечески жаль Антона, идеализированные представления о браке которого когда-то пошатнулись, но и его жену я обвинять во всем не могу. По моему убеждению, женщины в массе своей моногамны и на измену их может толкнуть лишь глубокая неудовлетворенность отношениями. Короче, я бы не торопилась обвинять Веронику во всех смертных грехах.
Антон ничего не отвечает. Вместо этого его пальцы скользят по моему животу, спускаются к промежности и легко проникают внутрь.
После недавно закончившегося двухчасового секс-марафона там влажнее, чем турецком хамаме.
— Опять? — почти с суеверным ужасом переспрашиваю я, чувствуя, как мне в бедро упирается окрепший член.
Не переставая ласкать меня изнутри, Антон кивает.
Трезво оценив ситуацию и поняв, что лучший способ заблаговременно не превратить карету в тыкву — это сделать небольшой перерыв, я мягко отталкиваю его руку и сажусь сверху.
