Хорошее настроение моментально летит корове под хвост, сменяясь агрессивным раздражением. Догадывается? Да тут бы и ребенок все понял.
Молчать в таком состоянии оказывается сложно, поэтому решаю озвучить часть правды.
— Меня бесит, что каждый день происходит одно и то же и ровным счетом ничего не меняется. И удивляет, что это до сих пор не бесит тебя.
В трубке повисает молчание. Его можно списать на проблемы со связью, если бы не звук напряженного дыхания. Выждав несколько секунд, я сбрасываю вызов. Моя внутренняя сука милосердно решила не мешать Антону думать.
Вызов повторяется снова, вызывая во мне новый приступ злости. Правда на этот раз к нему примешивается самодовольство. Приятно, что, по-крайней мере, не мне одной неприятно.
Закинув в рот горсть попкорна, я ставлю телефон на беззвучный, и когда заглядываю в него снова, нахожу аж три новых пропущенных и три новых сообщения.
Ксюш, зачем ты так со мной? Просто объясни, что не так и я все исправлю.
Ксюш, я тебя очень люблю, ты ведь знаешь.
Возьми, пожалуйста, трубку.
Люблю. Спокойной ночи.
Невольно заулыбавшись, я выключаю телевизор и иду умываться. Не могу долго на него злится: для этого Антон слишком открытый и уязвимый. Наверное, мне было необходимо заставить его попереживать, чтобы справиться с накопленным раздражением. Его неподдельное волнение и эмоциональность успокоили мое раненное эго и польстили. Если еще сегодня утром я думала, что пора бы заканчивать эти отношения без отношений, то сейчас решила с этим повременить.
27
Увы, раздражение, нагнетаемое нашими ежедневными встречами, так никуда и не делось. В процессе секса о нем, конечно, не думалось, но как только градус возбуждения падал, мои злые тараканы упрямо лезли наружу. Все чаще возникало желание плясать на нервах Антона, не отвечая на его звонки и обижаясь по мелочам. Его реакция не заставляла себя ждать: он фанатично перезванивал, писал сообщения с просьбой на него не злиться и в сотый раз признавался в любви.
Это на время компенсировало мое недовольство: побитое эго, получив очередную сахарную кость, ненадолго затихало. Ровно до этого дня.
— Надоело! — свирепо воткнув вилку в развороченный голубец, я впиваюсь в него глазами. — Больше так не могу.
Взгляд Антона становится устало-растерянным. Последние недели нашего общения дались ему непросто.
— Что случилось?"
"— Вот это все… — Понизив голос, я обвожу пальцем воздух между нами. — Каждый день одно и то же.
