— Что случилось? — у меня от страха похолодели руки, что могло заставить барона говорить таким голосом?
— Ваша сестра — графиня ван Дильц… погибла. — Ливен смотрел на нас с сожалением, а я к своему стыду не могла понять, о ком он говорит. Сестра…
За моей спиной сдавленно ахнула Хенни, и тут до меня дошло — Лисбет погибла!
В холл вошел Филипп и, увидев побледневшую кузину, мгновенно понял, что что-то не так. Он обнял меня за плечи и тихо спросил:
— Дорогая, что такое?
— Моя сестра погибла, — ответила я, чувствуя жалость к бедной, по сути, еще девочке, Лисбет.
— Как это случилось, Ливен?
— Она отправилась навестить фрау Гертруду и карета упала в реку, — ответил барон. — Вместе с ней погибли служанка и возница. С ними был охранник, но что он мог сделать? Течение сразу же унесло и карету и тела погибших. Экипаж через несколько дней выловили жители соседней деревни, но ни графиню, ни ее слуг пока не обнаружили. И вряд ли уже обнаружат.
— Господи… Я не могу поверить… — Хенни заплакала и я обняла ее, поглаживая по спине.
Пусть Лисбет и была неприятной особой, но все же она наша сестра и кузина знала ее с детства, в отличие от меня.
— Пойдем дорогая, Гуда заварит нам мятного чаю, — я посмотрела на графа и взглядом дала понять, что со мной все в порядке. — Сейчас ты успокоишься.
К ужину кузина пришла в себя и сидя за столом с интересом слушала наш разговор.
— И что же ван Дильц? — спросил Филипп у барона. — В трауре после потери супруги?
— Ходят разговоры, что выпив больше положенного, он хвастался тем, что собирается снова жениться, — раздраженно ответил Ливен.
— Что за мерзкий человек!
— Как жениться? — я была неприятно удивлена. — А как же положенный год скорби?
— Увы, в нашем обществе не все так справедливо, — граф грустно улыбнулся. — Если вдова должна придерживаться год строгого траура, потом полгода более легкого, после чего наступает период обычного траура и наконец, еще год полутраура, то мужская скорбь по почившей супруге состоит, лишь в том, чтобы несколько недель не появляться в обществе и полгода носить на рукаве черную повязку.
А такие, как ван Дильц, вообще не придерживаются каких либо норм.
— Мне бы хотелось поехать к фрау Гертруде, — вдруг сказала Хенни и все взгляды обратились на нее. — Возможно, ей сейчас нужны слова утешения и чья-то поддержка.
— Ты права, — я поддержала кузину, хотя не испытывала нежных чувств к этой по-своему жестокой женщине. — Мы должны поехать.
