— По слухам, бедная женщина почернела от горя, — барон отложил столовые приборы и взглянул на Филиппа. — Она совсем перестала выходить из дома.
— Я не позволю женщинам проделать этот путь в одиночестве. Это даже не обсуждается! — Филипп начинал нервничать, я это видела по его двигающимся скулам. — Мне придется поехать с ними.
— Что ж, я тоже не против выразить соболезнования лично, — сказал Ливен и я с благодарностью посмотрела на мужчин, которые готовы были отложить все свои дела, чтобы лично сопровождать нас.
Я проснулась рано утром и поежилась под одеялом, представив, что весь день нужно провести в пути, но не поехать я не могла — это было бы неправильно.
— Моя дражайшая супруга уже проснулась? — в комнату вошел Филипп и по привычке, ставшей уже ритуалом, опустился на кровать рядом со мной. — Как вы себя чувствуете?
— Хорошо, — я по кошачьи потянулась и положила голову ему на колени. — И у меня есть к вам заманчивое предложение.
— Я сгораю от любопытства, — муж погладил меня по голове. — Итак?
— Мне надоели эти условности, — я тяжело вздохнула и подняла на него глаза.
— Я хочу спать с вами в одной кровати.
— Дорогая! — смеясь, воскликнул Филипп. — Вы не перестаете удивлять меня!
— Разве я желаю чего-то невозможного? Муж и жена должны спать вместе.
— Мы обязательно обсудим это, как только вернемся домой. Вы не забыли, что сегодня нам предстоит поездка в ваш отчий дом? — граф не убирал руку, и я чувствовала тепло, исходящее от нее."
"— Нет, — я вспомнила полную желчи фрау Гертруду, но тут же отогнала от себя этот образ.
— Не забыла и готова к встрече с мачехой.
Но чем ближе мы подъезжали к городу, тем сильнее я нервничала. Нет, не из-за антипатии к фрау Гертруде, а из-за боязни окунуться в чужое горе. Оно всегда оставляло тяжелый осадок и потом долго не покидало меня, витая вокруг ароматом поздних хризантем. Не знаю почему, но он всегда напоминал мне о смерти.
Когда Ливен постучал в дверь, я заметила, как сжалась под плащом кузина. Ей тоже было нелегко.
Нам отворили не сразу и сонный слуга, долго щурился, а потом отскочил в сторону.
— Фрай Клара! Ох, простите меня, ваша светлость! Прошу вас входите! Входите же! Хозяйка ведь совсем от горя умом тронулась!
Я не помнила, как его звали, но лицо было знакомым. А вот Хенни обратилась к нему по имени:
— Эдван, что с фрау Гертрудой? Где она?
— Сидит бедняжка в комнате дочери, ни пьет, ни ест, смотрит в стену и плачет, — горячо заговорил слуга, разглядывая нас в слабом свете лампы.
