— Помрет она, истинно вам говорю! К дочери отправится!
Отобрав у него лампу, мы бросились на второй этаж и уже через минуту стояли перед дверями комнаты Лисбет.
Я постучала и несколько раз произнесла имя фрау Гертруды, но ответом мне была тишина.
Недолго думая, мы вошли в комнату и замерли, увидев мачеху, сидевшую у горящего камина. Даже я в этот момент испытала приступ острой жалости, а Хенни и подавно. Ее сдавленный всхлип прозвучал тоненько и протяжно.
Волосы фрау Гертруды были в беспорядке и длинными прядями свисали на спину, бледное лицо с темными кругами, казалось лицом покойника, а полные щеки обвисли, превратив ее в старуху.
— Матушка, — тихо произнесла я и опустилась рядом с ее коленями. — Вы слышите меня?
Блеклые глаза медленно повернулись в мою сторону и в них на секунду мелькнуло удивление, но тут же погасло.
— Клара… Лисбет умерла… Моя доченька…
— Я знаю, — мне вдруг захотелось плакать. — Я знаю…
Хенни тоже присела возле нее и ласково спросила:
— Фрау Гертруда, когда вы ели в последний раз?
— Не знаю… — она снова уставилась в стену.
— Мне не хочется…
Я резко поднялась и, распахнув двери, крикнула:
— Эдван сюда! Немедленно!
Тут же раздался топот, и испуганный слуга предстал передо мной, а за ним поднялись Филипп и Ливен.
— Иди на кухню и скажи, чтобы сварили бульон, да понаваристее! А сейчас пусть принесут чай с медом!
— Сию минуту ваша светлость! — он помчался вниз, чертыхаясь в темноте, а граф с беспокойством спросил:
— Как она?
— Плохо, — я закусила губу, размышляя над этой ситуацией, а потом сказала: — Нам нужно поговорить.
Прямо сейчас.
— Да, я слушаю вас, — Филипп хмурился, и я на секунду засомневалась, но это длилось лишь секунду.
— Мы должны забрать фрау Гертруду в «Темный ручей», Она ведь действительно умрет здесь в одиночестве, забытая всеми, — я говорила это горячо, с напором, чувствуя, как в душе растет колючий ком. — Я понимаю, что требую многого, и вы имеете право злиться на меня. Отказать вы тоже имеете право, но…
— Успокойтесь, ваша светлость, — муж сжал мои плечи и легонько встряхнул.
— Я бы никогда не оставил в беде беспомощную женщину. Вы можете рассчитывать на меня и мою поддержку.
Отбросив все условности, и не обращая внимания на барона, я бросилась на грудь Филиппа и заплакала, проклиная свои разбушевавшиеся гормоны.
— Ну все, все… Хватит милая, — ласковые руки мужа сжали меня в объятиях. — Иначе я просолюсь не хуже знаменитой сельди нашей Гуды.
