— Надья! Ит'з бъютифл, ит'з вандерфул! У меня нет слов! Ай кан'т поверить! Аи вонт надеяться! Це дуже гарно! Но почему ты плачешь?
Надя достала из сумочки платочек, вытерла слезы и сказала:
— Я плачу от счастья. Какое счастье, что я тебя встретила. А представляешь, если бы мы жили в разных частях света?..
С тех пор Джон Смит не знал покоя. Он стал печальным и задумчивым настолько, что однажды, сидя в буфете и рассеянно орудуя вилкой и ножом, отрезал кончик собственного галстука.
Вечерами после работы Джон Смит уходил из дому и часами бродил в районе Лубянки, замедляя шаги возле гранитного фасада.
Молодые сержанты, которые пили чай с плавленым сыром, сидя возле распахнутых окон, быстро привыкли к высокому сутулому гражданину в драповом пальто и жестами приглашали его зайти. Но шпион со вздохом уходил прочь, махнув рукой.
Как-то раз он дольше обычного простоял перед дубовой дверью, потом решительно взялся за ручку и вошел.
Младший лейтенант с лицом и манерами старшего лейтенанта проводил его к майору Зотову.
Майор, утомленный несовершенством этого мира, поднял глаза.
Джон Смит пересек кабинет и со стуком положил на стол перед майором бельгийский браунинг № 2.
— Ваши документы! — сказал майор.
— У меня фальшивые документы, — виновато произнес диверсант.
— Давайте, какие есть, — сказал майор, пряча оружие в ящик письменного стола.
Джон Смит вынул паспорт.
Майор внимательно перелистал его.
— Документы вроде бы в порядке, — сказал он, — а что вам, собственно, угодно?
— Да шпион я, шпион! — воскликнул Джон Смит.
— Из-за границы, что ли?
— Из-за границы. Из Калифорнии я.
— Так, — произнес майор Зотов, снимая трубку, — товарищ полковник?! Зотов рапортует. Тут ко мне шпион один явился. Нет, вроде бы тверезый… Что ему надо? Сейчас узнаю.
— Что вы, собственно, хотите?
— Дело том, что я изменил убеждения, — сказал Джон Смит, — точнее говоря, разочаровался в ценностях, под знаком которых проходила вся моя жизнь. В общем, кому бы тут сдаться?
— Товарищ полковник, он сдается. Сдается, говорю, раскаивается… Симпатичный такой.
Зажигалку мне подарил в виде пистолета. Ага, понятно. Есть, все понял.
Он повесил трубку.
— Вы посидите, — сказал майор Джону Смиту, — нет, нет, не здесь, — остановил он диверсанта, который уселся в кресло под огромным портретом Дзержинского, — вы посидите в камере, а затем полковник Громобоев лично вас допросит.
— Меня будут пытать? — спросил Джон Смит.
Майор искренне расхохотался.
— Мы такими делами не занимаемся.
