Малый уголок

Он просто органически не способен поступить честно. Ему и на йоту нельзя доверять. Мы с ним уже не один день плаваем, и я был уверен, нет такого, чего бы я о нем не знал. Он родного брата обманет, если представится случай. На нем пробу ставить негде. А посмотрели бы вы на него этой ночью! Не буду скрывать от вас, я решил — нам каюк. Вы бы глазам своим не поверили. Он был совершенно спокоен. По–моему, он просто наслаждался всем этим. Один раз он сказал мне: «Ты помолился, Фред? Если не доберемся вскорости до островов, будем утром кормить рыбку».

И ухмыльнулся во всю свою гадкую рожу. Ни разу не потерял головы. Я немного ходил на яхте у нас, в Сиднейской гавани. Поверьте мне на слово, я еще не видел, чтобы кто–нибудь так управлялся с парусником, как он. Я снимаю перед ним шляпу. Если мы с вами сейчас здесь, на этом свете, так только благодаря ему. Храбрости ему не занимать. А ведь если бы он мог без риска для себя нас угробить и заработать на этом хоть двадцать фунтов, не задумался бы ни на секунду. Как вы можете это объяснить?

— Право, не знаю.

— Но вам не кажется странным, что такой прирожденный плут может быть таким смелым человеком? Я что хочу сказать… Обычно считают: если человек негодяй, он будет запугивать других, угрожать, хвастать, но в решительный момент подожмет хвост. Я терпеть не могу этого типа и все равно этой ночью не мог им не восхищаться.

Доктор тихо улыбнулся, но ничего не ответил. Его забавляло то, как искренно юноша удивлялся сложности человеческой природы.

— И он к тому же тщеславен. Мы каждый день сражаемся в крибидж, он воображает, что умеет играть. Я бью его раз за разом, но он не отступает.

— Он жаловался мне, что тебе все время везет.

— Говорят, везет в любви — не везет в карты. Я играю всю свою жизнь. У меня к этому особые способности. Это одна из причин, почему я решил стать бухгалтером. Голова так устроена. Это не удача. Удача идет полосами. Я понимаю в картах, и в конечном итоге всегда выигрывает тот, кто играет лучше.

У Николса нет ни малейшего шанса меня победить.

Разговор угас, они молча сидели рядом, наслаждаясь покоем. Немного погодя проснулся и вышел на палубу капитан. В грязной пижаме, неумытый, небритый, запущенный, с испорченными зубами, он являл собой весьма непривлекательное зрелище. На лице, сером в утреннем свете, было раздражение.

— Она вернулась, док.

— Кто?

— Моя диспепсия. Перехватил кое–чего вчера перед тем, как лечь.