Малыш по контракту

Вот так дыши.

Немного оттянув бедра назад, снова посылаю их вперед. Лиля тихонечко стонет, поскуливая.

– Заканчивай! – требует неожиданно.

Внезапно острый смех разбивает легкие, словно они были из хрупкого хрусталя. Начинаю задыхаться, содрогаться крупно.

– Чтобы закончить, мне надо кое-что сделать. Двигаться быстро, а перед этим тебя удовлетворить!

– Сомневаюсь, что теперь такое возможно, там все… горит! – сжимает меня узкими стенками влагалища.

– Вызов бросаешь? Уверен, что кончишь.

– Пусть «если», – соглашаюсь легко, потому что в себе уверен.

– Если! – выдыхает с вызовом.

Откуда в ней столько огня? Откуда во мне столько неистребимой жажды укротить эту синеглазую?

Намеренно выбираю движения так, чтобы хватило места для пальцев. Медленный размеренный толчок на фоне закручивающихся движений по напряженной плоти.

Каждый ее стон, каждый выдох ловлю.

Хочу, чтобы она кончила.

Ее удовольствие становится и вызовом, и целью, как и все в ней.

Нажимаю плотнее, тело отзывается дрожью. Губы выпускают первый, после поражения, удивленно-протяжный стон. Заполучив его, словно желанный приз, продолжаю движения. Не останавливаюсь на достигнутом.

Хлестко размазываю вязкую влагу по дрожащему, отзывчивому бугорку плоти, двигаясь стволом размеренно, глубоко, без резких движений. Побеждаю собственное желание двигаться бесперебойно и часто, как инструмент.

Немного… Немного позднее все будет и для меня – уговариваю себя, чтобы не сорваться.

По факту – кроет. Неясно, на чем держусь. На каких принципах? По крови гуляет хаос.

Именно он вынуждает ускориться. Движения расчетливые, но с ускорением, каждый взмах выходит чуть жестче предыдущего, а пальцы по клитору высекают искры настойчивее.

Стоны Лилички меняют свою тональность и глубину. Становятся отрывистыми и требовательными, как будто раскачивает меня сделать еще быстрее, в отрыв.

Толчки порождают пульсацию. Бесперебойна дрожь ее тела усиливаются.

Искры разлетаются во все стороны. Высекаю последнюю, вламываясь в ее рот. Острый язычок пытается взять надо мной верх, но это ненадолго, я позволяю ей поиграть, а потом показываю, кто в доме главный, заряжая бесперебойной долбежкой и дробью точечных прикосновений к разгоряченной плоти.

Дрожь становится частой-частой, а потом резко взрывается, гулко раскатываясь по ее телу мощными спазмами.