Здесь все почему-то слишком недовольны. И у меня создается ощущение, что совсем не рады моему появлению.
И я не рада!
Только меня никто не спрашивает, хочу ли я здесь находиться.
Чем ближе мы подходим к комнате, где я оставила сына, тем отчетливее я слышу его крик. Срываюсь на бег, чтобы скорее добраться к малышу и обнять его, прижать к себе и поцеловать.
Почему он плачет?
Няня не справилась со своими прямыми обязанностями и не смогла успокоить ребенка?
— Извините, я никак не могу его успокоить, — Елена Эдуардовна стоит над плачущим Родионом и заламывает руки.
Я тут же беру малыша на руки и прижимаю к себе ближе.
Вот что ему было нужно. Материнское тепло и ласка.
— Неужели нельзя было взять ребенка на руки?!
Моему возмущению нет предела. Что она за няня такая? Боится надорваться?
— Простите, — Елена Эдуардовна виновато улыбается. — Адам Всеволодович запретил мне прикасаться к ребенку.
Чем больше я узнаю об Адаме, тем больше мне кажется, что у него не все в порядке с головой. Вот что это за приказ? А если Родион будет падать с кровати, ей тоже приказано не прикасаться и спокойно смотреть?
Я хочу поговорить с ним немедленно, но женщина, что провела меня сюда, отвечает на мою просьбу холодно и отстраненно.
Как робот, честное слово!
— Это невозможно. Сейчас Адам Всеволодович занят. Я передам ему, что вы хотите встретиться и он придет к вам, как только освободиться.
— Конечно! — слишком громко и с сарказмом, отвечаю, на что Елена Эдуардовна прыскает.
По-моему, я нашла союзницу в этом огромном и неживом доме.
Прислуга уходит, а я поворачиваюсь к няне и твердо произношу:
— Рассказывайте, что еще вам приказано?
Она мнется, не зная, стоит ли ей выдавать секреты. Я же осматриваюсь в комнате на предмет камер. На первый взгляд их нет, но никто не исключает вероятности того, что они тут скрытые. Несмотря на это, я уверенно говорю:
— Камер нет, говорите.
Она проверяет за мной. Осматривается и кивает.
— Сказали, что мне не стоит излишне сюсюкатся с малышом, ведь он растет мужчиной.
Разговаривать с ним по-взрослому, — она замолкает и будто борется с собой, но все же кивает и продолжает: — Я рискую своим местом, но вы его мама… меня попросили сделать визу, чтобы я могла выехать за границу, если это потребуется.
— Вы имеете ввиду на время?
Она снова запинается, а я пытаюсь переварить то, что услышала. Что это за приказы и почему мое мнение совершенно не учитывают?
— Навсегда, — наконец, произносит женщина.
