Потом, как майора ему дали, вроде перевели в центральный аппарат. Я ж говорю, Баландин у него начальником был. Вы Бориса Афанасьевича знаете?
Качаю головой.
– Лично – нет. Слышал. Вы ж понимаете, Лубянка, Ясенево, облуправа, райотделы… Разве всех тут узнаешь? Тем более, что общие пикники у нас не практикуются.
– Ну! Борис Афанасьевич ещё у Судоплатова начинал! Известный человек.
У меня вновь перехватывает дыхание. Уж не знаю, какой там замечательный человек этот самый Баландин, но имя главного генерала-диверсанта прежних времен, в нашей структуре известно всем и каждому.
И птенцы из этого гнезда, как я понимаю, под стать орлу-командиру. Когда, после казни Бандеры, Комитет официально отказался от проведения терактов как формы активного выражения воли советского народа в деле достижения мира во всем мире, партия и правительство вновь в едином порыве предали свои спецслужбы и устроили образцово-показательную расправу по принципу «бей своих, чтоб чужие боялись!» Иногда мне непонятно, с чего бы это Кремль мог рассчитывать на нашу преданность, если каждому, ступившему на стезю тайной войны, как «отче наш» известны фамилии Артузова, Берзина, Слуцкого, Урицкого, Эйтингона, Судоплатова и десятков, сотен других сотрудников КГБ и ГРУ, разменянных, словно пешки в шахматной игре.
Если собрать подобным списком тех, кто изменил СССР, получится куда как меньше. Может, в стенах Старой Крепости неизвестно, что сеющий ветер пожнет бурю? Историкам будущего ещё предстоит строить догадки о том, как откликнулось то, что когда-то аукнулось.
– Погодите минутку. – Зоя Тихоновна срывается с места и убегает в соседнюю комнату.
Через минуту она возвращается с пухлым семейным альбомом. Как видно, уклониться от процедуры знакомства с семейной хроникой все-таки не удастся. Что ж, быть может это будет небезынтересно. Во всяком случае, очень хочется на то надеяться.
– Вот, глядите. – Страницы, содержащие бесценные сведения о детских и юношеских годах Анатолия Ильича Яковлева, переворачиваются одна за другой.
Перед нами на фотографии символом нерушимой мужской дружбы два моложавых, ладно сложенных джентльмена в плавках, обняв друг друга за плечи, широко улыбаются в камеру.
– Это мы на вылазке, на Яхроме, – поясняет она, – старая фотография. Лет десять тому назад.
С этих слов начинается долгий и подробный рассказ о временах былых. Можно подумать, что мы жили в разное время. Пока звучат слова повествования, я перелистываю страницу за страницей.
