С фирмой, которую вы здесь представляете, никаких дел не имел и, надеюсь, иметь не буду.
– Почему вы мне все это рассказываете?
– Потому, что вы начальник секъюрити «Россэкономбанка».
– Вы ошибаетесь…
– Федор Федорович, полноте! Человеку вашего опыта и вашей квалификации рассказывать такие сказки! Оставьте манеру отрицать очевидные вещи политикам. Вам это не идет!
– Что вам нужно?
Голос Калашникова суров, словно приговор военного трибунала. Что ж, такой тон мне вполне подходит.
– Когда мы с Аней выходили из зала, за нами увязался один из ваших мальчиков.
Я понимаю, что подобная бдительность – часть вашей работы. Это даже похвально. Но, я терпеть не могу, когда за мною бродят подобные личности. Если я кого-то из них обнаружу у себя на хвосте, а можете поверить, если они там будут, то я их обнаружу – этот человек попросту пропадет без вести. Это я вам обещаю. Еще я могу дать вам слово офицера, а оно для меня значит очень много, что я ни в какой форме не желаю причинять ущерб вашей фирме. Так что, будем ли мы воевать или жить в мире – зависит от вас.
– Вы мне угрожаете?
– Ни в коем случае. Я даю вам информацию, которую следует учесть, прежде чем предпринимать что-либо в моем направлении.
Красный огонек на циферблате перестал мигать, напоминая о необходимости заканчивать беседу.
– Простите за мою назойливость – я мягко, но твердо взял Федор Федоровича под локоть – мне пора уходить, не могли бы вы проводить меня до выхода.
Понимая, видимо, что сопротивление бесполезно и все доводы против будут мною пропущены мимо ушей, собеседник послушно бредет рядом.
Если бы он мог убить меня прямо здесь, не сходя с места, то непременно воспользовался представившейся возможностью. К счастью, её нет. Поэтому он смотрит на меня с тихой ненавистью и призывает в уме на мою голову все семь казней египетских. Мы выходим на улицу. Как я и ожидал, ОМОНовское оцепление уже снято. Кое-где, поигрывая дубинками, небольшими группами стоят ратоборцы. Работы у них сейчас никакой, деньги идут, поэтому они стоят себе и травят анекдоты.
И слава Богу. Вдыхаю свежий воздух полной грудью. Что может быть приятней после душного зала, после продымленной курилки, наполнить свои легкие свежим воздухом. Даже если этот, увы, загазованный московский воздух, а не напоенный ароматами леса кислород Рублево.
Уже темно. Но благо, устроители конкурса на поскупились на иллюминацию. Приближающийся тагировский «Опель» видно издалека.
– И последнее, Федор Федорович. Я очень тепло отношусь к Ане.
