Маршал Победы. Освободительный поход «попаданца»

Или вы имеете что-то против его кандидатуры?

– Гальдер так Гальдер, – пожал плечами Гудериан. – Мне все равно эта должность не светит, да и не нужна в сложившихся обстоятельствах. Что про этих покойничков, – он кивнул на Рейхсканцелярию, – будем говорить? Народу нужно скормить какую-нибудь версию.

– Она уже заготовлена. Скоро прибудет Франц, и мы отправимся выступать перед микрофоном.

– Не любишь сюрпризы?

– На дух не переношу.

– На самом деле я сам до конца не знаю, что там Гальдер скажет. Но, полагаю, основной уклон будет на то, что Гитлер, как и Канарис, – ставленник Лондона, который стремился нас всех перебить в братоубийственной войне с русскими.

Дескать, мы выступали в роли пушечного мяса в их борьбе с русскими. Ну и в том духе.

– Какая разница? Главное, чтобы этот фарс закончить. Англичане уже начали серьезные бомбардировки промышленных объектов. У нас каждый день на счету. Каждый час. Без русской авиации нам не прекратить это.

Василий включил радиоприемник и сел на диван в ожидании новых сводок.

Вчера с вечера позвонили из комендатуры и очень рекомендовали послушать…

Дальше уже Василий не слушал.

«Невероятно!» – думал он, прокручивая снова и снова услышанные слова. А параллельно вспоминались все те дни, что он провел на фронте. Каждый день. Ведь теперь, когда он узнал все это, старые «странности» командования, которые ни он, ни его сослуживцы понять не могли, начали вставать на свои места. «Они ведь знали… – покачал он головой. – Вот заразы!»

Впрочем, аналогичные мысли крутились не только у него в голове.

Весь Советский Союз оказался шокирован услышанной речью Молотова. Особенно не по себе стало на передовой, потому что с германской стороны в то же время прозвучала речь Гальдера с еще более жуткими подробностями. Генерал не стеснялся называть числа, совершенно жуткие числа, в которых замерли умершие, раненые, обездоленные. А главное – то, что творили в это время англичане и американцы. Каждый день передавались честные сводки с фронта с деталями воздушных боев и разрушениями, потерями и так далее. И теперь, когда Москва и Берлин смогли договориться, эта речь легла на подготовленную почву – вспомнились очень многие обиды, накопившиеся еще со времен Великой войны и последующей травли в двадцатых…

Тухачевский стоял на берегу и вглядывался в видневшуюся вдали белую полосу меловых гор Дувра. Когда-то в прошлой жизни руководство СССР планировало танковый прорыв через Европу с выходом к Ла-Маншу.