Маршал Сталина. Красный блицкриг «попаданца»

— Кстати, а почему вы помните? У вас ведь какая-то странная память.

— Та странная болезнь, что меня постигла, была связана с тем, что в этом теле не смогли ужиться два сознания. Вот меня и лихорадило. Подозреваю, что вполне мог и умереть. Однако после того, как все закончилось, я с удивлением обнаружил, что не могу себя никак идентифицировать, то есть не считаю однозначно ни Тухачевским, ни Агарковым. Я — продукт их слияния, а от них самих только и остались что воспоминания. Поэтому я и сказал, что Света отчасти моя дочь.

Ведь ее отец стал строительным материалом для меня.

— Агарков… он в нашем времени уже живет?

— Да, конечно. Николай Васильевич. Служит в армии. Там он прошел через предстоящую нам большую войну. Потом продолжил службу. Дослужился до маршальского звания. Имел прекрасное военное и техническое образование, которое начал получать еще до войны. Сейчас учится в Военно-инженерной академии имени Куйбышева. Долгое время после войны курировал вопросы разработки новых видов вооружения и их производство.

Проводил маневры и учения, в том числе самые крупные в Союзе после войны, сопоставимые с наиболее значительными операциями Второй мировой войны.

— Вы уже встречались с ним?

— Никак нет. Опасаюсь каких-нибудь аномалий. Безусловно, я — новая личность, слепленная из двух, но все равно. Да и психологически сложно. Как бы вы отреагировали на то, чтобы пообщаться с собой, только молодым.

— Хм… не знаю, — чуть помедлив ответил Сталин. — Так это какой же у вас получается армейский стаж… если вас слепило из Тухачевского и Агаркова?

— Если отбросить все детали, то у Тухачевского имелось двадцать три года — с двенадцатого по тридцать пятый.

И у Агаркова пятьдесят пять — с тридцать восьмого по девяносто третий, так как формально его держали на какой-то должности при министерстве и не увольняли из армии. Плюс тут уже четвертый год пошел. Итого восемьдесят один.

— Жаль, что до сотни не дотяну, — с улыбкой произнес Тухачевский.

— Почему? — удивленно спросил Сталин.

— Товарищ Сталин. Я отлично понимаю, что все сказанное мной — это просто слова, причем бездоказательные. С тем же успехом я мог назвать себя марсианином.

— Ну с доказательствами, пожалуй, дела обстоят не так уж и скверно. Ведь иначе все это, — он махнул рукой на папку, — объяснить просто невозможно. Не архангел же вы, в конце концов?

— Допустим, — улыбнулся Тухачевский. — Хотя подобное объяснение будет всего лишь вариантом. Одним из множества.