Матабар III

Театры размером с бар; бары величиной с иной оперный дом в Бальеро; рестораны столь странные по форме и содержанию, что больше походили на музеи диковинок и кафе, прозаичнее которых не встретишь и в отдаленных уголках Тенда с Тендари.

Возможно, именно поэтому Арди даже не обратил внимания, как вместе с Аркаром, под аккомпанемент весеннего грома, рычащего где-то над Фабричным районом, они подошли к очередному кабаре.

На вывеске перемигивались лампочки, создавая иллюзию машущей хвостом сирены, лежащей на камне.

Настоящую сирену — наполовину женщину, прекраснее эльфийки, а наполовину — жителя подводных глубин. Женский торс, голова и лицо, а вместо ног — рыбий хвост. Совсем не те, жуткие химеры, созданные Звездными магами полтысячи лет тому назад.

Когда они с Аркаром подошли ближе, Первородные замолчали и проводили полуорка задумчивыми, буквально пожирающими взглядами, после чего один из них — совсем юный гоблин, развернулся и удалился в сторону ближайших лестниц.

Аркар, не обращая ни на кого внимания толкнул дверь в кабаре, Арди прошел следом и тут же пожалел, что не задержал дыхание.

Он и раньше бывал в прокуренных помещениях, но здесь, кажется, если споткнуться, то до пола не долетишь. Плюхнешься, как на перину, только вместо пуха тебя поймает плотный, как вата, табачный дым.

Дым поднимался выше, плющом извиваясь по ножкам деревянных столов, чтобы затем накрыть едва видимыми дланями стаканы с крепким алкоголем; он соприкасался с алыми угольками на кончиках сигарет, сигар, курительных трубок и мундштуков, чтобы тут же взвиться под потолок, а там, едва заметно, светили Лей-лампы, в отчаянии пытаясь пробиться сквозь смог, но, кажется, уже обиженно плюнувшие на бесперспективную затею.

У длинной барной стойки на стульях разной высоты сидели одиночки, болтавшие с барменами, а те, в свою очередь, прикрывали спинами выставку пузатых бутылок, на которых, из-за дыма, не различишь ни ценников, ни этикеток.

В дальнем углу, на круглой сцене, около Лей-микрофона пела эльфийка.

С темно-синими, вьющимися волосами, в платье, скорее открывающим, нежели прикрывающим атласную кожу стройного, соблазнительного тела. Миндалевидные глаза пылающего пламени меркли на фоне её голоса, не уступавшему разве что мифическому пению той самой сирены, что махала хвостом на вывеске. От эльфийки веяло столь чувственным, буквально животным соблазном, что сознание меркло — куда там девушкам Красной Госпожи.