Матабар III

Все, что знал зверь — того, кто о нем заботился, кто помнил его с самого первого вздоха, первой раны, первого прыжка и первой охоты, не стало. Его забрали. Отняли у него.

Потому что такой шрам нельзя вылечить.

Даже если от самого себя…

Волк застал. Теперь все зависело от его решения. Если в нем еще осталась память предков, если слова, сказанные старыми охотники, еще живы в нем, то он примет дар. И тогда Ардан будет жить, а если нет, то…

Юноша почувствовал, как шершавый, горячий язык прошелся по его ладони. На мгновение Арду показалось, будто его руку опустили в кипящее масло.

Но уже меньше, чем через удар сердца, вспышка боли исчезла. А на смену ей пришла память.

Когда охотники обменивались кровью, они делились самым сокровенным. Воспоминаниями о прошлом. О тропах и угодьях. Об уроках наставников. О боли и радости. О том, что видели, о чем мечтали, к чему стремились.

Так смешивались стаями.

Так, однажды, Гектор Эгобар обменялся кровью с орком из банды Шанти’Ра став кровными братьями.

Ардан, разумеется, с волком не побратался.

Они лишь обменялись прошлым.

И в этом прошлом юноша увидел лицо Паарлакса. Как он аккуратно, из пипетки, кормил маленького волчонка. Как носил его на руках, завернутым в огнеупорное одело. И как обжигался каждый раз, когда шерсть касалась тела. Но ни разу не ругался, не злился и не обижался. Лишь улыбался и, сквозь боль, с покрытой ожогами и волдырями кожей, гладил одинокого волчонка, чьи родители погибли из-за неисправности камеры.

Эрзанс приходил к маленькому, четвероногому другу каждый день и подолгу сидел… за чертой.

У деревьев и кустов. Он смотрел за тем, как волчонок игрался, наблюдал за ним и рассказывал что-то непонятное. О полях, но не тех, что можно увидеть и где можно побегать, размяв лапы. О невидимых полях. И каком-то мире, что находится там, на каком-то странному и непонятно «верху». И, что Паарлакс надеется, что однажды они туда отправятся. Вместе.

Волчонок рос. Эрзанс приходил каждый день. Приносил еду и новые истории. Когда волчонок болел — он его лечил и даже приносил с собой странное логово, которое называл «па-лат-кой»

Паарлакс с ним играл.

Бегал наперегонки, даже когда волк повзрослел и мог одним прыжком пересечь весь его мир. Мир такой странный, кажущийся, порой, ненастоящим. Но, главное, что в этом мире был он — его такой же странный отец.

Громадный волк, переступив черту, стоял, склонив голову перед телом Эрзанса.

Волк распахнул пасть и выдохнул пламя. На сей раз оно не рычало и не ревело.