Она с трудом вообще могла расслышать, что говорит это чудное дитя, не говоря уже о том, чтобы разобрать ломанный язык империи. Ладно хоть общий смысл улавливался. Мальчик что-то сказал, и звери ушли? Может он маг? Но тогда, где регалии? По всей Империи уже несколько веков действовал закон, запрещавший магам выходить из дома без регалий, и карался он достаточно строго, чтобы только самые отчаянные маргиналы рисковали нарушать.
Хотя… может она в другой стране? Нет, это глупости.
Над головой знакомые звезды, а вокруг молодая ночь.
Она переместилась куда-то на запад и, судя по холоду, весьма неблизко. Но не настолько, чтобы оказаться на границе с Королевством Нжиа, Братством Тазидахиана или землями Племен Армондо.
Скорее в центральной части материка… Либо где-то рядом с Княжеством Фатия.
Глупости — она только что перечислила всех северных соседей Империи. Все равно, что вслепую в карту пальцем тыкать в надежде угадать
— Где мы?
Мальчик какое-то время хмурился, после чего произнес:
— Antareman. Так звать языком друга она-волк.
Твоя язык я не знать, как называть.
Antareman… она запомнит.
— Ведьма, которая отправила меня сюда? Ты знаешь её?
— Ведьма? — переспросил ребенок. — Aean’hane. Ты знать кого-то Aean’hane?
Это странное слово. Почему-то ей казалось, что она уже где-то слышала его прежде. Очень давно. Настолько, что забыла так же, как забывают детские сказки, рассказанные на ночь.
— Я не понимаю, — покачала она головой.
Мальчик вздохнул и показал ладонью на неё.
— Могу идти я?
— Идти? Ты хочешь подойти ко мне?
Ребенок кивнул.
— Ты холод, — произнес он. — Твой шкура влага. Ты мороз. Плохо. Жар. Духи завтра приходить. Забирают дыхание для предков.
Только сейчас она поняла, что насквозь продрогла и при всем желании, даже если бы хотела разжать пальцы, сжимавшие пистолет, то в лучшем случае попросту бы не справилась, а худшем те бы раскололись на манер тонкого стекла.
— Ладно, — произнесла она, но внутренне была наготове. Стоит только ребенку сделать неверный шаг и она выстрелит — пусть это и будет последним, что она сделает.
А ребенок, словно почувствовав её настрой, шел медленно и нарочито плавно. Приближаясь с каждым шагом, он не убирал выставленных вперед, будто в молитве, ладоней. Зачем? А затем её взгляд упал на пальцы мальчика. Он демонстрировал ей вовсе не ладони, а… ногти? Словно показывая, что не собирается причинять вреда, будто мог как-то слишком сильно её оцарапать?
Что за странное дитя. И что за странное место.
