Могучие корни мифическими змеями разрывали землю, свиваясь у подножия серого ствола, в сумерках напоминающего сплетавшиеся в танце сказочные фигуры неведомых существ.
Крона, такой ширины, что ей позавидовали бы многие дома, укрывала поляну плотной тенью. Несмотря на то, что нижние ветви, утомленные долгой жизнью, больше уже не просыпались от зимнего наваждения, оставаясь дремать в печальной неге холодного покоя, верхние, словно застывшие в небе молнии, окрашивались самыми разнообразными цветами.
В безумном сплетении разноцветий, зеленая и изумрудная листва смешивалась с рыжей и золотой, а сверху короной венчалась синяя, почти ледяная.
Старый дуб.
Корни его уходили глубже в историю, чем история семьи Арди. Он это чувствовал. Всегда чувствовал. И когда они сидели здесь с дедушкой, прижавшись спинами к плечу могучего древесного старца, то тот не просто внимал историям, а вспоминал их. И каждый листок, каждая веточка, каждая почка, каждый бугорок на его коре — хранил больше знаний, чем библиотека Атта’нха.
Арди поклонился дубу.
Низко и искренне, как кланяется уставший путник, набредший в своем нелегком путешествии на дом, предлагающий ему уют, тепло и надежду на то, что завтрашний день не станет последним.
Птицы чирикали в вышине. Небесные странники опускались на соседние деревья, обживая их гнездами, находя в зеленых кронах краткий отдых, но никогда они не осмеливались опуститься на ветви старца.
Дул ветер."
"Заставлял скрипеть далекие вершины, давая тем возможность шептаться между собой, передавая истории и слухи на многие и многие километры вокруг.
Но никакие шторма и вихри не могли заставить покачнуться вершину старца или пригнуться того к земле. Гордый и непокоренный, он видел эти леса, когда те еще были лишь цветочными полями. Лишь горные пики служили ему ровесниками и напоминаниями о тех временах, когда он еще сам был молод.
Его корни впитывали в себя дожди, которые затем стали реками и озерами, они дробили камни, поднявшиеся теперь по склонам к облакам и хранили пролитую здесь кровь.
Кровь охотников и добычи, ставшими частью этого дуба. Спрятанными внутри него. Как память.
Арди открыл глаза.
Перед ним стоял большой, раскидистый дуб. Старый и немного кривой, с длинными, причудливо изогнутыми ветвями. Но это лишь то, что видели глаза.
Он подошел к нему и приложил ладонь к коре. На мгновение Арди показалось, что он почувствовал вздох и легкое, почти незаметно ответное касание. Словно дуб здоровался с ним. И с его отцом. И с отцом его отца.
