Коллежский асессор».
Дернул рукоятку звонка.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Лапшин:
— Вы Алексей Федорович?
— Точно так.
— Прошу, прошу. Заждался вас Виктор Алексеевич.
Шагнул Климов в прихожую. И даже знакомый запах почувствовал. Навечно, видимо, въелся в эти стены горелый сургуч.
А навстречу, улыбаясь, раскрыв широко руки, шел Виктор Копытин. Лучший его, Климова, друг по военному училищу.
Они обнялись и долго стояли, прижавшись друг к другу. Время прошло. Да какое. Война, окопы, атаки, отступления.
Потом революция. Их молодость совпала с девальвацией человеческой жизни. Поэтому особенно здорово было ощущать руки верного друга на своих плечах.
— Ну пошли, пошли, — сквозь слезы выдавил Копытин и дернул щекой.
В маленькой гостиной ничего не изменилось с тех далеких дней, когда Алексей Климов еще юнкером приходил сюда.
Только вот друг его, Виктор Копытин, не был похож на молоденького юнкера Александровского училища. Лицо его затвердело, складки у рта обозначились, седина появилась, и глаза стали другими — прозрачными, с сумасшедшинкой, как у кокаиниста.
Стол по нынешним временам обильный. Консервы, сало, колбаса.
— Вот только водки нет, — дернул щекой Копытин, — так что, Алеша, пить «шартрез» будем. Помнишь, как мы его на пасху у Олечки Васильевой пили?
— Когда это было-то, Витя, в другой жизни. А помнить помню все, будто вчера.
— У меня, господа, — вмешался в разговор Лапшин, — на напитки тоже память крепкая. Где чего хорошего выпил, помню.
Он, ловко орудуя ножом, потрошил коробки с сардинами.
Копытин посмотрел на него, быстро, словно случайно, и Лапшин замолчал…
— Ты бы пошел, Трифон, отдохнул в другой комнате, музыку послушал, — сказал Копытин.
Лапшин встал, налил в стакан до краев тягучего «шартреза», прихватил сала и вышел.
— Это твой вестовой? — посмотрел ему вслед Климов.
— Вроде того. Да что о нем-то говорить…
За стеной запела Ильза Кремер. Лапшин завел граммофон.
— Ты зачем приехал в Москву? — спросил Климов. — Я очень удивился, получив твое письмо.
— Соскучился, Алеша, соскучился.
— А если серьезно?
— Теперь ты мне ответь, что делаешь ты, поручик Климов, в Москве?
— Во-первых, штабс-капитан. Во-вторых, через два дня начинаю работать инструктором стрелковых курсов.
— Браво! — Копытин поднял рюмку. — Браво. Герой германской войны. Золотое оружие за прорыв в Галиции — и учить большевиков стрелять.
— Я дал слово. В декабре семнадцатого. Когда Александровское училище сложило оружие.
