– Что еще? Мобильник есть?"
"Жердь рывком приподнял капитана, который все никак не мог разогнуться, повернул спиной к себе, толкнул на приборную доску и стал шарить по карманам. Терещенко стоял, глядя невидящими глазами в окно рубки, пока пассажир с глазами-пиявками выдергивал из заднего кармана его брюк старую «Моторолу» с антенной, и слушал, как дробно, с каким-то противным хлюпаньем, стучат разбитые зубы. Потом перевел взгляд вниз. Не красный даже, а грязно-бурый клапан туманной сирены находился в дальней части приборной панели, но до него можно было дотянуться.
Наверное.
– Это не я говно! Это ты говно! – невнятно проговорил он и, выбросив в сторону левую руку, лег на панель управления.
Где-то над их головами, над свинцово-серым Доном, над пустынными берегами возмущенно взревел хриплый бас трудяги-буксира «Р-14АЛ»… Но звучал он недолго. Жердь, нисколько не поменявшись в лице, аккуратно схватил Терещенко за ворот, отшвырнул в сторону. Отключил сирену, повернулся к капитану, лежащему на полу, и ударил ногой в лицо.
На тяжелый ботинок брызнула кровь.
– Хочешь сдохнуть как герой – сдохнешь! – спокойно сказал Жердь. – Но все равно будешь делать как я хочу. Только будет больнее, лошара. Вот и вся разница.
Он достал из кармана куртки нож с длинным выкидывающимся лезвием, хрюкнул носом, сплюнул и посмотрел в окно.
– Вникай: за кишки привяжу к штурвалу, и будешь рулить. Плакать будешь и рулить. Хочешь?
– Нет, – с трудом выдавил Терещенко.
С ним никогда раньше так не обходились.
Больше всего в этой неспровоцированной жестокой расправе его поражала полная уверенность этого бандита в своем праве бить, унижать и убивать кого угодно, причем совершенно безнаказанно. И еще он впервые в жизни почувствовал, что честь, достоинство, долг и все другие правильные слова тускнеют и растворяются при приближении к животу узкого и острого лезвия… Это противоречило всему, чему его учили на протяжении пятидесяти пяти лет жизни! И это было неправильно: так просто не могло быть!
– А теперь давай, разворачивай опять свою посудину.
Гони вверх по течению, в район баз отдыха.
Хватаясь за стену, Глеб Иванович кое-как поднялся, доковылял до штурвала, начал разворот. Из-под моста показался пассажирский многопалубный катер, похожий на белый праздничный торт. Жердь поднял с пола ветошь, бросил капитану:
– Вытри рожу.
Рубку огласила резкая трель мобильника. Жердь поднес телефон к уху. Это был Муравей.
– Кажись, началось, – скороговоркой сообщил он.
