И уж конечно, никому не приходило в голову записывать номер нарушителя: в наши дни это уж вообще полный идиотизм!
Потому что в «Мерседесе» мчались четверо совершенно отмороженных мужчин, хорошо вооруженных, а главное – настроенных на убийство. В случае возникновения обычного дорожного конфликта они были готовы забыть о своем основном деле и развязать настоящий бой: стрелять, бросать гранаты, таранить, не считаясь с жертвами и не задумываясь о последствиях. И все окружающие эту готовность чувствовали.
Но далеко не каждый способен заменить вкусный ужин с красивой женщиной или сулящую хорошие дивиденды деловую встречу смертоносной перестрелкой, поэтому крутые иномарки шарахались в стороны, а их экипажи проглатывали обиды, чтобы при случае отыграться на более подходящем для сведения счетов объекте.
– Это Григорьев, погоняло Пан, он с нами выйдет базар тереть, – Лисицин передал фото вперед, сидящему рядом с Пыжом на пассажирском сиденье Соболю.
Тот внимательно рассмотрел изображение импозантного мужчины в дорогом, прекрасно сидящем костюме."
"– Да, жирный бобер, – сквозь зубы проговорил он. – Видно, баблом затарился по самую крышу… Важный, падла! Он с нами, может, и разговаривать не станет… Выпустит своих шестерок, охрану, «крышу» или кого еще…
– Ра-з-го-ва-ри-вать не ста-нет! – передразнил Пит. – Да он нам в жопу не уперся! Он сам шестерка! Ширма, камуфляж! Это мне с ним тереть западло! Вот кто у них главный, в натуре! – Вслед за первым снимком он передал Соболю второй.
– Вот кто реально у них рулит! Кликуха Дядя. Он хозяин! А косит под дурачка, слесарем по игровым автоматам прикидывается! В робе рабочей в зал выходит, в автоматах этих ковыряется… Козел!
– А рожа у него серьезная, – пробурчал Соболь.
– Он и сам серьезный, в авторитете, я про него много слышал, – подтвердил Пыж, не оборачиваясь.
– Да, видать, крутой пацан, – задумчиво сказал сидящий рядом с Питом Толченый.
– Похоже, из правильных. А чего вообще мы на них наезжаем? Свои ведь ребята. И на своем месте сидят, свой хлеб едят…
Лисицин недовольно повернул голову в его сторону. В тусклом свете пробивающихся сквозь плотную тонировку фонарей лицо его выглядело мрачным и будто высеченным из камня.
В салоне негромко играла музыка. Что-то из нового тюремного шансона. Сейчас таких бардов развелось, как собак нерезаных.
